Миг - и нет меня - Эдриан Маккинти

— Ладно, болтай сколько влезет, все равно до дела у тебя не дойдет, — заявил Скотчи несколько более язвительно, чем всегда.

Я остановился, примерился и, сжав кулак, врезал ему со всей силы. Удар был хорош. Мой кулак угодил ему точнехонько в нос, Скотчи попятился и наткнулся спиной на фонарный столб.

— Козел гребаный! — выругался Скотчи и бросился на меня как тысяча диких кошек, царапаясь, кусаясь и плюясь столь яростно, что мне пришлось сделать ему подсечку. В результате мы оба повалились на землю, причем Скотчи, оказавшись сверху, продолжал вырывать мне пряди волос и вонзать зубы мне в руку.

— Ах ты, гнида! — заорал я, целясь головой ему в лицо, но прежде чем мы успели нанести друг другу серьезные увечья, нас разняли. Оба мы были в крови, а я к тому же кипел от гнева.

Темный что-то кричал, но я ничего не слышал, и даже когда в ушах у меня перестало звенеть, я никак не мог разобрать, чего он от меня хочет. Тогда Лучик взял меня за запястье и заставил вытянуть руку вперед. Темный поступил таким же образом со Скотчи, и я понял — мы должны обменяться рукопожатием в знак примирения.

Покачав головой, я попятился:

— Я не стану пожимать руку этому вшивому дерьму, Лучик! Он просто подонок, настоящий подонок, и все его предки были подонками и гребаными педиками, — сказал я.

— Учти, Брюс, я все слышал! — заорал Скотчи.

— Что, мало тебе? Получил и еще получишь! — крикнул я в ответ.

— Ну давай, давай, попробуй, сукин сын! — взвизгнул Скотчи, почти охрипший от крика.

— Эй, вы, хватит! — сказал Темный.

Он продолжал удерживать Скотчи, меня держал Большой Боб. Все это происходило неподалеку от Мэдисон-сквер-гарден; к счастью, в тот вечер не было ни концерта, ни боксерского матча, поэтому наша интермедия не привлекла внимания ни полицейских, ни любопытных прохожих.

Лучик схватил меня за плечи:

— Вот что, Майкл, сейчас ты пожмешь руку Скотчи, и вы помиритесь. Я уверен, что уже завтра ты будешь сожалеть о том, что произошло. Ты станешь звонить мне и извиняться и говорить, что не можешь поверить, как двое взрослых мужчин могли вести себя словно вздорные подростки. В конце концов, мы все знаем, что если кто из нас и понимает шутки, так это ты…

— Не хочу я пожимать ему руку, — снова пробормотал я, и не только потому, что был пьян, а из обыкновенной гордости. Лучик, однако, понимал, что если он не хочет потерять свой авторитет, он должен покончить с этим инцидентом здесь и сейчас. Улыбнувшись, он сказал спокойно, но достаточно громко, чтобы все слышали:

— Ты пожмешь ему руку, Майкл, даже если мне придется приставить дуло к твоей голове.

Я посмотрел на него. Невысокий (пять футов и восемь дюймов), болезненно худой, с дурацким зачесом и не менее дурацкими усиками, но почти без бровей, Лучик напоминал яйцеголового из научно-фантастического фильма пятидесятых годов. Мне, во всяком случае, было очень легко представить себе, как он сообщает Стиву Маккуину, что к Земле приближается таинственный Пузырь.

Подумав об этом, я сразу успокоился и даже улыбнулся.

— Это приказ? — осведомился я.

Он кивнул и слегка прищурился, что в данном случае означало не гнев, а скорее что-то вроде сочувствия.

Я еще больше расслабился. Лучик давал мне возможность отступить, не теряя достоинства. Это, кстати, было вполне в его стиле. Нет, что ни говори — Лучику можно было доверять. Он заботился о нас и жил не только сегодняшним днем, но и завтрашним, порой заглядывая на неделю вперед.

Я шагнул к Скотчи и протянул руку. К моему удивлению, он привлек меня к себе и обнял.

— Господи, какой же ты все-таки сукин сын, Майкл! — прошептал Скотчи мне на ухо прерывающимся от наплыва чувств голосом. Мне даже показалось — еще немного и он заплачет, поэтому я улыбнулся ему и слегка оттолкнул.

— Ну вот, теперь он хочет заняться со мной любовью, — заявил я для остальных, и Скотчи снова взмахнул кулаком. Он даже слегка заехал мне по макушке, но теперь это не имело значения, поскольку отныне мы были неразлучными друзьями. И действительно, мы не расставались до тех пор, пока две бутылки «Девара» спустя Скотчи не отключился в сортире бара «Мат», сохранившегося чуть не со времен «сухого закона» в западной части Виллидж, где еще можно было увидеть посыпанный опилками пол, портреты знаменитых писателей довоенной поры и «барных псов», готовых в неограниченных количествах лакать ваше пиво.

Нам нужно было как-то избавиться от бесчувственного тела, поэтому мы отправились в Бронкс, где Скотчи жил. Когда мы проезжали мимо моей родной 123-й улицы, я заметил, что сейчас уже действительно поздно и мне, пожалуй, тоже следовало бы отправиться на боковую, но Темный и слышать ничего не хотел.

Наконец мы остановились напротив дома Скотчи, и мы с Большим Бобом не без труда проволокли нашего товарища вверх по лестнице. В квартире мы сбросили наш груз на кровать, и пока Боб исследовал содержимое холодильника, я уложил Скотчи на бок, чтобы он не захлебнулся собственной блевотиной. Потом мы снова поехали в Виллидж, но только не в западную, а в восточную часть, где Темный знал отличный бар, в котором можно было выпить настоящего крепкого портера. К сожалению, бар за поздним временем был давно закрыт, поэтому нам пришлось довольствоваться ближайшим заведением, носившим название «Алфавит-сити» и представлявшим собой ультрамодную забегаловку, в которой было дымно, шумно и полным-полно симпатичных девчонок из Нью-Йоркского университета.

Когда в очередной раз настала моя очередь платить за выпивку, я увидел у стойки потрясающе красивую израильтяночку с коротко подстриженными темными волосами, влажными темными глазами и большими грудями, которые характерно торчали вперед, дерзко бросая вызов закону всемирного тяготения. Я и сам, надо признаться, далеко не урод, к тому же я был уверен, что царящий в баре полумрак скроет и темные круги недосыпа у меня под глазами, и выражение жестокости, которое могло сохраниться на моем лице после недавней расправы над Лопатой.

Красотке я сказал, что она похожа на ирландку, и поинтересовался, нет ли у нее ирландских корней. Когда же она сказала «нет», я сказал — в духе столь популярного нынче постмодернизма, — что мог бы предложить ей свой ирландский корень. То, что годится для Боно,[9]сработало и в моем случае. Она обозвала меня «хуцпан»,[10]а я ответил: «Будь здорова». На этом официальные представления были закончены, и я некоторое время вешал ей лапшу насчет того, что я, мол, студент Королевского университета в Белфасте, приехал на год по обмену в Колумбийский университет. Еще я наплел, что изучаю проблему потери прочности при растяжении в крупных механических конструкциях. С этой выдумкой я, впрочем, чуть не попал впросак, поскольку, как выяснилось довольно скоро, моя новая знакомая служила в саперных войсках армии Израиля и знала об упомянутом предмете намного больше меня. По ее словам, она была в звании лейтенанта, но я был склонен ей не поверить. Я так ей и сказал, но она развеяла мои сомнения, вполне по-офицерски поставив мне порцию виски. Оплаченную мной выпивку я отправил парням через бармена, а сам уединился в укромном уголке с лейтенантом Рэчел Наркис. О своей собственной армейской карьере, которая продолжалась всего год и бесславно завершилась на гауптвахте острова Святой Елены, я решил не упоминать.