Восемь - Кэтрин Нэвилл

— Это ориентир, — сказала Лили. — Нам нужно дальше по каньону, там должно быть нечто под названием «Каменный лес»…

Мы шли вдоль русла речушки, когда я заметила еще один знак, он указывал наверх на узкую щель в скале: «Lf Fôret de Pierre», «Каменный лес».

— Туда, — сказала я, схватив Лили за руку.

И мы стали карабкаться, обрушивая вниз маленькие камнепады. Каждые несколько ярдов, когда под ногу Лили подворачивался очередной камешек, она сдавленно ойкала — подошвы ее туфель были тонкими. Кариока, заслышав голос хозяйки, всякий раз высовывал голову из сумки, пока я наконец не взяла его на руки.

На то, чтобы одолеть длинную тропу, уступами поднимающуюся вверх, у нас ушло добрых полчаса. Вскарабкавшись наверх, мы очутились на ровном плато — стены каньона здесь раздавались вширь, образуя нечто вроде долины. Повсюду, куда ни посмотри, над ровным скальным основанием вздымались длинные, изогнутые каменные пальцы — будто ребра гигантского динозавра. В лунном свете они отбрасывали причудливые тени.

— Каменный лес! — прошептала Лили. — Пока все ориентиры совпадают.

Она тяжело дышала, да и я сама немного запыхалась после лазанья по кручам и сыпучим камням, но все же пока все шло слишком гладко.

Однако, может быть, рано было говорить об этом.

Мы двинулись через Каменный лес, между корявых каменных пальцев. В лунном свете они переливались самыми невероятными цветами и казались порождением больного воображения. Впереди, на краю плато, виднелся еще один столб с множеством указателей.

— Что теперь? — спросила я Лили.

— Теперь надо найти знак, — с таинственным видом заявила Лили.

— Вот они — не меньше полудюжины.

Я показала на маленькие стрелки с названиями.

— Не такой знак! — сказала она. — Знак, который укажет нам, где фигуры.

— А на что он похож?

— Я не уверена, — ответила Лили, оглядывая залитые лунным светом окрестности. — Он должен быть сразу за Каменным лесом.

— Ты не уверена? — сказала я, испытывая желание придушить ее. Вот уж действительно тяжелый денек выдался. — Ты утверждала, что карта и весь этот пейзаж у тебя в голове, как позиции на шахматной доске при игре вслепую! Я думала, ты можешь представить себе каждую выбоину на этой земле!

— Могу, — сердито отмахнулась Лили. — Я же привела нас сюда, верно? А теперь почему бы тебе не заткнуться и не помочь мне?

— Итак, ты признаешь, что заблудилась?

— Я не заблудилась! — закричала Лили, ее голос эхом отдавался от сияющих камней, которые окружали нас. — Я просто ищу кое-что, нечто особенное. Знак. Она говорила, что здесь, на этом самом месте, должен быть какой-то знак. Он вроде как имеет некий тайный смысл…

— Для кого? — задумчиво спросила я.

Лили непонимающе уставилась на меня. Луна светила так ярко, что я могла разглядеть, как кожа на ее обожженном носу понемногу слезает.

— Я имею в виду, он похож на радугу? Или на молнию? Или на огненные письмена на стене «Mene, mene, tekel…»[31]

И тут мы с Лили потрясенно вытаращились друг на дружку: нас обеих осенило. Она включила фонарик и направила его на скалу перед нами. Точно, вот он — знак!

Это был огромный наскальный рисунок, он занимал всю каменную стену: дикие антилопы, бегущие по равнине. Даже тусклого света наших фонариков хватило, чтобы его яркие краски заиграли. В центре была изображена одинокая колесница. Неведомый художник мастерски передал ощущение скорости: колесница мчалась по равнине, а управляла ею охотница в белоснежных одеждах.

Мы разглядывали рисунок довольно долго, направляя лучи фонариков на разные участки стены, чтобы получше рассмотреть каждую изящно выписанную деталь великолепной панорамы. Стена была высокая и широкая, изогнутая подобно фрагменту сломанного охотничьего лука. Нарисованные животные в панике спасались бегством по древним равнинам, а посреди всего этого хаоса мчалась небесная колесница в форме лунного серпа на колесах с восемью спицами, запряженная тройкой лошадей. Грива одной лошади была красная, другой — белая, третьей — черная. Правил небесной колесницей чернокожий человек с головой ибиса, он стоял на коленях и крепко держал вожжи, сдерживая неистовый бег коней. Позади колесницы развевались две ленты; переплетаясь, они образовывали восьмерку. А над всей панорамой, над людьми и животными, словно белая Немезида, парила богиня. Неподвижная как изваяние посреди стремительно бегущих фигурок, она замерла спиной к зрителю, и волосы ее развевались на ветру. Длинное, очень длинное копье, которое богиня держала в руках, изготовившись нанести удар, было направлено не на антилоп, несущихся в безумии прочь, а куда-то вверх, в звездное небо. Ее тело пересекала жесткая, колючая восьмерка, состоящая из двух треугольников. Цифра была не нарисована, а выбита в камне.

— Вот оно, — затаив дыхание, прошептала Лили, глядя на рисунок. — Ты знаешь, что означает эта фигура? Два треугольника, напоминающие песочные часы?

Она провела по стене фонариком, выделяя его светом фигуру:

— Когда я увидела на Минни ее наряд, я все старалась припомнить, что он мне напоминает, — продолжала она. — Теперь я знаю. Это лабрис — древняя двухлезвийная секира, по форме она напоминает цифру восемь. Она была в ходу на Крите У древних минойцев.

— Какое это имеет отношение к тому, зачем мы здесь?

— Я видела ее в книге о шахматах, которую мне показывал Мордехай. Самые древние шахматы были обнаружены во дворце царя Миноса на Крите. Это место, где был построен знаменитый лабиринт, названный в честь священной секиры. Шахматы эти появились за две тысячи лет до нашей эры. Они были сделаны из золота и серебра и украшены драгоценными камнями, совсем как шахматы Монглана. В центре доски был вырезан лабрис.

— Прямо как на одеянии Минни, — вмешалась я. Лили кивнула и в возбуждении принялась размахивать фонариком.

— Однако я думала, что шахматы изобрели не раньше шестого или седьмого века нашей эры, — добавила я. — Всегда считалось, что они пришли к нам из Персии или Индии. Как могла эта минойская доска быть такой древней?

— Мордехай и сам много писал по истории шахмат, — ответила Лили, снова поворачивая луч фонарика к женщине в белом. Охотница стояла в своей лунной колеснице с пикой в руке, направленной к небесам. — Он считает, что критские шахматы сделал тот же парень, который построил лабиринт, — скульптор Дедал.

Теперь все начало вставать на свои места. Я взяла фонарик из рук Лили и направила его на поверхность скалы.

— Богиня луны, — прошептала я. — Ритуал в лабиринте… «Крит, драгоценный камень, покоящийся среди темных, как вино, морских вод…»