Зачет по убийству - Александра Романова

Вытащив мобильник, я оптимистично набрала номер последней.

— Скорая слушает, — раздраженно ответили мне.

И тут обнаружилась новая напасть. Я потеряла голос! Эта пакость происходит со мной отнюдь не впервые. У меня на нервной почве что-то случается с голосовыми связками — они отказываются служить. Я могу шипеть или шептать, а говорить нормально не в силах.

— Тут лежит застреленное тело, — зашептала я.

— Вас не слышно.

— Тело…

— Перезвоните, вас не слышно.

Я мрачно стояла с телефоном в руке. Вызвать милицию я тоже не сумею — вряд ли у них слух намного лучше, чем у врачей. Господи, что же делать?

Проблема разрешилась сама. Дверь, ведущая в общий зал, неожиданно открылась, на пороге стоял красавец Денис.

— Вот, — прошептала я, окровавленной рукой указывая на труп. И, сняв, наконец, с себя ответственность, удовлетворенно потеряла сознание.

Очнулась я в комнате, похожей на место убийства, но немного иначе обставленной. Очевидно, вип-зона состояла из нескольких небольших залов.

— Ну, вот и славно, — приветствовал меня мужчина средних лет. — Отдел по раскрытию умышленных убийств, подполковник Степанов. Ну, что вы нам расскажете, девушка? Советую быть откровенной. Почему вы ее убили?

Мне страстно захотелось снова потерять сознание — увы, не получилось.

— Я не убивала, — жалобно прошептала я.

— Что? — не понял подполковник. — Говорите нормально.

— Не могу, — зашипела я. — Исчез голос. Нервное.

Ситуация вынуждала выражаться лаконично. Впрочем, подобным искусством я владею в совершенстве. Во время лекции я вечно выискиваю самые короткие слова, поскольку очень не люблю писать на доске.

Степанов посмотрел на меня, словно я на занудливого двоечника, из-за которого вынуждена торчать на работе вместо того, чтобы быстренько со всеми разобраться и бежать домой ужинать.

— Значит, нервное, — с отвращением повторил он. — Больная, значит?

— Здоровая, — опровергла поклеп я. Хотя, конечно, при более благоприятных обстоятельствах могла бы ответить куда более обстоятельно и не столь категорично. Спина вот после четырехчасовой лекции болит! Еще ноги. И даже руки иногда.

Однако, на счастье милиционера, узнать о моей спине ему не довелось.

— Документы при себе есть?

Я, порывшись в сумке, вытащила пропуск в университет.

— Доцент, — удивленно прочел мой собеседник. — Правда, что ли?

Я молча кивнула.

— И что же вы, Екатерина Игоревна, вот так вот?

Я развела руками.

— Значит, говорите, не убивали?

Я закивала со всей доступной мне убедительностью.

— Ну, расскажите, как вы сюда пришли, зачем, почему…

Я укоризненно глянула на жестокосердного представителя власти. Можно подумать, он не понимает: рассказать что-либо выше моих нынешних физических возможностей. А промолчу, на меня сейчас же наденут наручники и поволокут в тюрьму — или куда там волокут несчастных обвиняемых, которые отказываются сотрудничать со следствием? Неважно, все равно мне там не понравится. Одно радует — мама в отъезде. У нее случился бы инфаркт, если б она узнала, что любимую дочь арестовали.

И тут мне пришла в голову гениальная мысль. Дело в том, что когда-то я ходила на курсы фонационного тренинга. В частности, нас там учили, как при необходимости в минимальные сроки восстановить голосовые связки. Правда, потом будет еще хуже, но на короткое время ты хоть немного заговоришь. Кстати, это меня прямо-таки спасло перед защитой диссертации. Я давно не тренировалась, но, кажется, основные методы помню. Как же там?

— Гум-гум-гум, — задудела я. — Зум-зум-зум. Дум-дум-дум. Лум-лум-лум.

Степанов подскочил на стуле.

— Здоровая, говорите? — недоверчиво осведомился он. — На учете-то состоите? В диспансере?

Я почувствовала, что голос прорезается. Но, увы, исключительно в виде дудения — или, в крайнем случае, пения.

— Упражнения для связок, — попытавшись хоть как-то прояснить ситуацию, запела я. — Помогают мне они.

Милиционер попался какой-то нервный. Он снова вздрогнул и поспешно от меня отодвинулся.

— Я пришла сюда на встречу, — нараспев начала я свой отчет и чуть было автоматически не добавила: «Рассказать, что солнце встало». Тут уж меня точно арестовали бы за оскорбление представителя власти — или, возможно, вызвали бы санитаров со смирительной рубашкой. — Мне назначила она. Обнаружила я тело. И лежал там пистолет.

— Сегодня днем вы поссорились с убитой, — заметил подполковник. — Есть масса свидетелей. И вчера вы ссорились. Она обвиняла вас в том, что вы за ней следите.

— Она поняла, что ошиблась, решила довериться мне. Сюда вот меня пригласила, хотела мне что-то сказать, — речитативом (очевидный, греющий сердце прогресс!) сообщила я.

— Откуда вы с ней знакомы? О чем вам хотела сказать? — неожиданно в тон мне завыл милиционер. Впрочем, тут же сплюнул в сердцах и повторил нормально: — Откуда вы знаете Алину Алову?

С голосом стало получше. Очень тихо, но говорить я уже могла.

— Я пишу детективы. В издательстве мне предложили помочь написать детектив Анне Сергеевне. У нее был придуман сюжет. Я приехала к ней домой, послушала ее и поняла, что не сумею написать, как ей нужно. Поэтому я отказалась. А вчера я пришла с подругой в фитнес-центр, меня увидела Анна Сергеевна и решила, что я ее выследила. Она стала на меня кричать. Зато сегодня провела в вип-зону, извинилась и сказала, что ей очень нужно поделиться со мной чем-то важным. Но не сей момент, потому что за нашим разговором, якобы, следят. Она попросила меня прийти сюда в девять вечера через служебный вход, обещала оставить дверь незапертой. Я пришла. В комнате было темно. Я включила свет и обнаружила тело.

Краткость — сестра таланта. Особенно когда у тебя проблемы со связками. Но, похоже, моя лаконичная повесть не проняла бесчувственного подполковника. По крайней мере, лицо его выражало неприкрытое сомнение.

— Говорите, сегодня она перед вами извинилась? А свидетели утверждают, кричала на вас хуже вчерашнего.

— Для виду, — пояснила я. — Чтобы сбить с толку тех, кто, по ее мнению, за ней следит.

— И кто это может подтвердить?

Я пожала плечами, а подполковник продолжил:

— Вы виделись всего один раз, поболтали о литературе, и вдруг она решила вам довериться в вопросе жизни и смерти. Именно вам, а не более близким своим знакомым.

— Потому что я лузер, — в ужасе, что упустила столь важную деталь, отчиталась я, — а они практичные и за деньги ее выдадут. Так она объяснила.

Степанов между тем внимательно изучал мою фотографию на пропуске. Я испугалась еще больше. Получив в свое время институтский пропуск, я впала в такую депрессию, что Настя вынуждена была подвести меня к зеркалу и провести сеанс психотерапии.