Раб лампы - Марина Серова

— Это ужасно, — сказала она, изгибая тонкие руки в изящном жесте, — это просто ужасно. Честно говоря, я не думала, что ссоры Анатолия с моей мамой, одна из этих ссор может привести к таким страшным последствиям. Честно говоря, — вдруг резко поменяла она тон, — я не понимаю, в связи с чем вы меня посетили? Наверное, я чего-то не знаю, но вы не представляете официальные власти? Тем более что я уже отвечала на вопросы следователя.

По тому, как это было сказано, я поняла: счастье, что меня вообще впустили в квартиру.

— Тут не в этом дело, — сказала я. — Елена, проблема в том, что это может оказаться еще не концом. Смерть вашего мужа может иметь продолжение…

Она искривила рот. Наверно, с таким же лицом критик Белинский читал бы произведения современной бульварно-детективной литературы (сам, кстати, не написав ничего путного). Елена произнесла:

— То есть как это: «смерть будет иметь продолжение»? Вы, наверно, не подумали над своей фразой… м-м-м… Евдокия.

— Меня зовут Евгения.

— Да, да. Я помню… нечто этакое… старообразное. Прошу меня извинить, но я просто высказала свою вольную ассоциацию касательно вашего имени.

Какой великосветский лед плавал в ее мелодичном, тягучем, высоком голосе, словно в бокале изысканного дорогого коктейля! Впрочем, я и виду не подала, что меня это задело.

В конце концов, это действительно мелочь.

— Елена, я действительно не так выразилась. Вы правы. И в том правы, что я неофициальное лицо. Я имею лицензию частного телохранителя и частного детектива, и, кстати, в свое время вы фигурировали в одном из моих контрактов. Конечно, будь жив ваш муж, я бы никогда не упомянула имени некоего господина Астахова, которому я спасла жизнь. Вы ведь были… близким человеком для Астахова, не так ли?

Она вздрогнула.

— Нет, Астахов вовсе ни при чем, более того, мне кажется, он давно уехал то ли в Америку, то ли в Израиль, женившись на еврейке. Просто я хочу сказать, что умею хранить конфиденциальную информацию. Когда я говорила, что история с гибелью вашего мужа не окончена, я имела в виду своего нового работодателя, господина Маркаряна. Партнера вашего мужа. Ему угрожает опасность.

— Кому? Гамлету? Маркаряну? — спросила Елена.

— Да, именно ему. Кажется, я вам прямо с порога сказала, что я от него. Так вот, он нанял меня охранять его и попутно распутывать это дело, потому что в нем есть ряд таких нюансов, которые Маркарян не хотел бы препоручать официальным органам.

— Да, я понимаю, — несколько умерив спесь, проговорила Елена.

— Отлично. Елена, а теперь я хотела бы услышать, что вы видели, когда выбежали на балкон? Ведь вы сделали это потому, что услышали по радио известие о смерти Алексея Бармина, еще одного компаньона и друга вашего мужа, не так ли?

— Да. Я же… — В ее глазах вспыхнул раздраженный огонек, наверное, она хотела сказать: «Я же уже говорила», но вспомнила, что подобными фразами она уже оперировала и ни к чему хорошему это не привело. — Да. Правильно. Так оно и было.

— Это было примерно в третьем часу ночи?

— Да… где-то так. Приблизительно в половине третьего. Я услышала сообщение о Бармине и выскочила на балкон, потому что у меня сразу же возникло очень нехорошее предчувствие. Я увидела, что машина Анатолия выехала из арки и направилась к проезжей части. С балкона моей мамы открывается прекрасный вид, и я наблюдала, как «Мерседес» моего мужа отъехал от дома примерно метров на двести, а потом вдруг развернулся и направился в обратную сторону. А с той стороны, куда ехала машина Анатолия до этого, вдруг выскочил из какого-то проулочка автомобиль…

— Какой? — перебила я.

— По-моему, «восьмерка» или «девятка». Но не поручусь, что это точно.

— А цвет?

— Не запомнила. Такая… неяркая машина. Серая или блекло-голубая. Хорошо еще, что хоть это я как-то разглядела, при нашем-то городском освещении! — вдруг рассердилась она.

— Я тоже думаю, что это хорошо. И что же?

— Машина моего мужа ехала назад, к арке, не очень быстро, а вот другая машина мчалась с довольно приличной скоростью. Но, быть может, я на нее и внимания-то не обратила бы и не успела бы заметить, что это за авто, или хотя бы примерно — какой марки, если бы не одно «но».

— И это?..

— Рядом с машиной на роликовой доске ехал человек! Мне даже показалось, что он едет отдельно от машины, сам по себе, если бы не скорость. Потом я увидела, что он слегка придерживается за стойку машины, а дверца ее чуть приоткрыта. Это авто почти догнало «Мерседес» Анатолия, начало поворачивать, и тут человек на роликовой доске оторвался от «девятки» и, проехав мимо «Мерседеса», открыл огонь из автомата. Стал стрелять, понимаете?

«Хорошо излагает, подробно, — подумала я, — и выражения такие точные, и описание, знаете ли, весьма наглядное. Хорошо держится эта Елена, ничего не скажешь! Говорит так, как будто сама принимала участие в „работе“ по устранению муженька, и хочет теперь себя скомпрометировать нарочно. Ну и дама…»

— Честно говоря, у меня ноги подкосились, когда я увидела, как у меня на глазах расстреливают моего собственного мужа, — продолжала она. — Я, безусловно, не выгляжу слабонервной и вообще стараюсь держать себя в руках, — она внимательно глянула на меня, — но тут я не выдержала.

— И куда делся потом тот человек на роликовой доске, вы, конечно, не видели?

— Нет. А куда он мог еще деться, Ирина… то есть — Евгения? Куда он мог деться? Сел себе в машину, в ту же, на которой приехал, и преспокойно убрался! Вот, собственно, и все.

— Скажите, Елена, — произнесла я, — а вы никогда не занимались спортом?

— А что, заметно? — вопросом на вопрос ответила она.

— Что вы держите себя в форме — да.

— Занималась. В детстве — синхронным плаванием, а теперь виндсерфингом иногда, когда удается выбраться на море, а лучше всего, конечно, — на океан. Только на океан редко когда получается.

— Виндсерфингом занимаетесь? Отлично. Тогда, наверно, вы можете себе представить, какой координацией движений нужно обладать, чтобы оторваться на роликовой доске от автомобиля, на огромной скорости вынуть автомат и расстрелять в упор движущуюся мишень, — проговорила я.

— Вы имеете в виду, что убийца должен обладать профессиональной сноровкой, ведь любое недоразумение могло перечеркнуть всю операцию, — четко проговорила Елена, — и подставить всех своих подельников, не так ли?

— Вы абсолютно точно выразились.

В этот момент в комнату вошла чопорная сухопарая женщина, на длинном носу которой сидели дорогие очки. Она окинула меня взглядом, каким, верно, знатный вельможа осматривает ползающего у его ног нищего.

— Вы говорите о моем зяте, не так ли? — осведомилась она, присаживаясь в кресло и надменно откидывая назад голову. — Честно говоря, ничего успокоительного о нем я сообщить вам не могу. («Да тебя, собственно, и никто не спрашивает, старая мымра, — подумала я. — Принесла же тебя нелегкая…») Анатолий вел такой образ жизни, который максимально способствовал тому, что недавно случилось. Конечно, я сожалею. Ведь он оставил мою дочь… м-м-м… если не без средств к существованию, то, по крайней мере, без того внимания, которого достойна каждая настоящая женщина. Впрочем, чего еще можно ожидать от такого невежественного и грубого человека?