Окончен бал, погасли свечи - Марина Серова

— А как вы думаете, не могла сама Ольга устроить весь этот спектакль?

Стоянов недоверчиво покачал головой:

— Думаю, что нет. Зачем? Чтобы стать полновластной хозяйкой в доме? Но сейчас ее, насколько я знаю, даже на порог не пускают.

— Но она могла надеяться, что Инесса тоже умрет. Если это Ольга, то, собственно, Инесса и должна была стать ее главной жертвой. Чтобы не мешала. А Кирилл — якобы виновник. И тогда Ольга — вся в шоколаде.

— Для этого убийство нужно было тщательно спланировать, — напомнил мне Стоянов. — А я уже говорил, что считаю его спонтанным.

— Да, — вздохнула я. — Пока что никакой ясной картинки в голове не складывается. Одна абстракция.

Тут подоспел чай, и мы на некоторое время приостановили разговор, погрузившись каждый в собственные размышления. Первой нарушила молчание я, причем с вопроса, не очень-то связанного с делом на даче:

— Скажите, пожалуйста, а Вавиловы пользуются яхтой Аркадия Леонидовича?

Стоянов пристально посмотрел на меня:

— А почему вы спрашиваете?

— Потому что в летний июльский зной на ней, возможно, было бы удобнее что-то отмечать, чем на даче. Да еще потеть возле раскаленных мангалов… Или традиция столь сильна? Почему именно на даче?

— К сожалению, здесь ничего не могу сказать, — развел руками Стоянов. — Помню только, что день рождения всегда отмечали на даче. А пользуются ли они яхтой в принципе… Может быть, и пользуются, не знаю. Во всяком случае, меня не приглашают. Не забывайте, все-таки с ней тоже связана трагическая история.

— Да, я слышала, — подтвердила я. — Инесса говорила, что ее муж соскользнул с палубы и упал в воду.

Владимир Ефремович медленно отодвинул свою кружку и подпер руками подбородок.

— Что там было, теперь никто никогда не узнает, — неожиданно сказал он.

— Вы о чем? — удивилась я.

— Да так, ерунда, — отмахнулся бывший моряк.

— И все же? — настаивала я.

Стоянов вздохнул.

— Тогда, три года назад, — проговорил он, — я не поверил в то, что смерть Аркадия была несчастным случаем. Кое-что смущало меня. Например, он был отличным пловцом. Как он мог утонуть? Он мог продержаться в воде долго, очень долго. Он мог доплыть до берега. Правда, у него на виске была обнаружена гематома, которую он мог получить, ударившись обо что-то при падении. Поэтому потерял сознание и пошел ко дну. Но обо что можно удариться на середине Волги?

— О какую-то деталь яхты, — предположила я.

Стоянов ничего на это не ответил, он сосредоточенно и хмуро смотрел перед собой.

— Ладно, — наконец произнес он. — Видно, я действительно накручиваю лишнего. Все это старые дела, а сейчас нужно заниматься Кириллом. Я вам, в сущности, все уже рассказал. Ни в коем случае не подумайте, что выпроваживаю вас — я бы с удовольствием просидел с вами еще сколь угодно долго, — но по этому делу мне больше нечего вам сказать.

— Да и у меня вопросы кончились, — кивнула я. — Спасибо, чай у вас в самом деле замечательный. Не только настроение поднялось, а даже как будто второе дыхание открылось.

— Если желаете, расскажу рецепт. Он очень простой. Хотя… Подождите минутку.

Владимир Ефремович оставил меня и скрылся в кухне. Оттуда он вернулся с пакетом, в котором лежали высушенные стебли с желтыми цветочками.

— Вот, возьмите, — протянул он мне. — Просто заливаете кипятком и настаиваете минут пятнадцать. Можно пить как чай.

Я поблагодарила его, Владимир Ефремович проводил меня до самой улицы, убедился, что с моей машиной все в порядке, и сказал звонить, если от него что-либо потребуется. Кроме того, просил поделиться информацией о Кирилле, когда у меня таковая появится. Я на все согласно кивнула и распрощалась с ним.

В машине я первым делом решила обратиться к костям, с которыми уже давно не беседовала. Замшевый мешочек всегда при мне. Несколько секунд — и кости мягко покатились по соседнему со мной сиденью.

17+6+30 — Упорство — чудесная вещь: оно может сдвинуть такие горы, о которых вера и не смеет мечтать. Законным основанием упорства должна быть уверенность в себе.