Портрет смерти. Холст, кровь - Алексей Макеев

– Постой, Марио, – растерялась Варвара. – В конце концов, это просто невежливо.

Он обернулся.

– Что невежливо?

– Где найти Эльвиру? – опередил я Варвару.

Мальчик притормозил, глянул на меня в высшей степени нелюбезно. Небрежно ткнул куда-то пальцем.

– Там ее комнаты.

В глубине сумрачной ниши обнаружилась дверь, в которую мы еще не совались. Я постучал, выждал, снова постучал. Толкнул, вошел. И сразу же попятился, заткнув нос. Я наткнулся на Варвару, отдавил ей ногу. Варвара икнула.

– Что там, Андрюша? У тебя такое лицо… Ее… убили?

– Да типун тебе на язык…

Апартаменты «безутешной» супруги живописца вполне соответствовали доходам последнего, но привлекало другое. В закупоренном пространстве господствовал удушливый смрад. Что она курила? Кокс? Гашиш? В комнате беспорядок, ваза с фруктами перевернута, какие-то конфеты, о которые тушили окурки, пустая бутылка от крепкого «бифитера». Эльвира Эдуардовна Эндерс, одетая (правильнее сказать, раздетая) в короткую кружевную сорочку, лежала на кровати, сжимая в кулаке столовый нож – то ли для разделки рыбы, то ли морепродуктов. Она спала беспробудным сном. Голова заброшена за подушку, волосы рассыпаны по изголовью. Поза выражала стремление обнять потолок.

– Ну и поворотец, – поморщилась Варвара. – Сильна, согласись? Уделать «сорокапятку» «бифитера», да еще и подкрепиться… – она усердно потянула носом, – кокаином. Она что, с дуба рухнула?

– Просто у девушки богатый внутренний мир, – я взял пустую бутылку, изучил содержание этикетки. – Наш человек. У англичан дом – крепость, а у наших вот, сорок восемь оборотов – крепость. Не скоро очнется наша кормилица.

– Она с дуба рухнула? – повторила интересный вопрос Варвара. – Что она творит? Если тут действительно существует опасность для ее жизни…

– В чем я начинаю сомневаться. А в принципе, инсценировать смерть от утомления земными радостями… Ты знаешь, в чем главное отличие человека от животного?

– Их много, – проворчала Варвара.

– Но есть основное: неестественное поведение. Мы имеем дело с дурой – пусть и отягощенной высшим образованием. Поздравляю, коллега.

Я нагнулся над телом, покосившись на нож, напрягся, словно по коридору уже топали академик Павлов со своими собаками, оттянул верхнее веко. Рефлекс состоялся. Эльвиру подбросило, она что-то выкрикнула, махнула ножом. Обмякла, повернулась на бок и засопела.

– Не порежет? – Варвара опасливо отступила.

Я извлек из скрюченной длани опасный предмет, поискал глазами, куда бы сунуть, сунул Варваре в боковой карман.

– Спасибо, – поблагодарила Варвара. – Обожаю тырить из богатых домов серебряные ложечки, ножи.

– Пошли, – я потянул ее за рукав. – Дело принимает скверный оборот. Будем выпутываться самостоятельно.

Мы вышли в холл.

– Странно, – пожал я плечами. – Потерять над собой контроль при открытых дверях.

– Но ты же сказал, что она дура, – напомнила Варвара.

– Прости, забыл. А ведь в офисе она не играла. Она была уверена, что ее хотят убить.

– Убьют, – зловещим шепотом вымолвила Варвара. – Если кому-то очень нужно, значит, убьют. Лишь бы успела с нами рассчитаться.

– Ты циничная…

– Я? – изумилась Варвара. – Ну, извини, а чего мы сюда приперлись за тридевять земель – оказывать безвозмездную помощь страждущим дурам?

– Здесь кого-то назвали дурой?

Нас опять застали врасплох! Мы резко повернулись и обнаружили миловидную женщину в белом платье, похожую на Мирей Матье в молодости. Она медленно выплывала из зоны полумрака – воздушная, с загадочной полуулыбкой на устах. Сходство с именитой шансоньеткой было потрясающим. В горле Варвары что-то булькнуло. «Привидение» распахнуло улыбку, подошло совсем близко. От него приятно пахло – тонко, нежно, выразительно и очень по-французски.

– Здравствуйте, – я учтиво поклонился.

Женщина засмеялась.

– Вы сделали очень сложное лицо, детектив. Вы же детектив?

– Как правило, да. Позвольте представиться…

– Я знаю, кто вы такие, – перебила женщина. – Господа Архиреева и Раевский. Прямиком из Сибири. Скажите… а люди там по-прежнему мерзнут?

– Скорее, киснут от дождей, – очнулась Варвара. – Вы – Изабелла Эндерс?

– Отчасти, – женщина пристально изучила мою спутницу и предпочла общаться со мной. – Последнего мужа, царствие ему небесное, звали Симон Бранден, отсюда ваша покорная служанка – Изабелла Бранден. Урожденная – разумеется, Эндерс.

– И ваш сын Марио, – пискнула Варвара. – Он тоже Бранден?

Изабелла засмеялась.

– Детективам не терпится приступить к работе. Ну что ж, не смею препятствовать. Увы, дорогая Вар… простите, Барбара – я могу к вам так обращаться? Простите, давно не была в России, отвыкла от этой экзотики, – Варвара снисходительно кивнула. – Спасибо. Марио – не Бранден. Марио – Ризотти. Моего первого мужа, аналогично царствие ему небесное, звали Рафаэль Ризотти. Он продавал автомобили – невзирая на свое имя.

Варвара задумалась. Очевидно, сочетание слов «Марио Ризотти» ей что-то напомнило.

– Подождите, – сообразил я. – Прошу прощения за бестактный вопрос, получается, что оба ваших мужа… как бы это мягче выразиться… погибли?

– Ничего себе, мягко выразился, – проворчала Варвара.

– Каждому свое, – сокрушенно вздохнула Изабелла.

– Примите сочувствие, Изабелла.

– Проехали, – усмехнулась женщина-«привидение». – Если уж быть предельно точным, я вдова не в квадрате, а в кубе. Был еще и третий муж… между первым и вторым. Бедняжку звали Диего Армантес, но мы называли его ласково – Альф. Он служил в пограничном департаменте. О, вы знаете, – в глазах женщины заблестели искорки лукавства. – Пограничный столб – это одно из интереснейших явлений. Ветвей нет, плоды не растут, а столько людей кормит…

Мы украдкой переглянулись. Зачем она, интересно, всё это рассказывает? Тоже дура?

– Понимаю ваше недоумение, – Изабелла пристально смотрела мне в глаза. – Я не «черная вдова», а просто невезучий человек. Рафаэль скончался от сердечного приступа, Диего покончил с собой, когда ему предъявили обвинение в получении крупной взятки, Симон… погиб от переутомления, у него тоже было слабое сердце, – она не стала развивать тему. – Что вам еще рассказать, господа? Мне очень неудобно, что приключилась такая история с Эльвирой, – она выразительно покосилась на дверь, из которой мы вышли. – Но у Эльвиры уже случались срывы. Непростой удел – быть женой экстравагантной творческой личности, у которой… – Изабелла задумчиво потерла подушечкой пальца висок. – Впрочем, отпечаток этой экстравагантности имеется на всех обитателях дома.