Ведомство страха - Грэм Грин

– Если вы сообщите миссис Беллэйрс, кто ее спрашивает, может, нас и примут в компанию. Моя фамилия Хильфе, я друг каноника Топлинга.

– Я, конечно, спрошу… – неуверенно пообещала горничная.

Но все кончилось благополучно. Миссис Беллэйрс самолично выплыла в тесную, захламленную переднюю. На ней было платье из переливчатого шелка либерти и тюрбан. Она простерла к ним руки в знак приветствия:

– Друзья каноника Топлинга… – сказала она.

– Моя фамилия Хильфе. Из общества Помощи матерям свободных наций. А это мистер Роу.

Роу следил, не покажет ли она как-нибудь, что узнала его, но ничего не заметил. Ее большое белое лицо, казалось, было обращено в потусторонние миры.

– Если вы хотите вступить в нашу компанию, – начала она, – мы всегда рады новичкам. При условии, что у вас нет никакой предубежденности.

– Ничуть! Что вы! – воскликнул Хильфе,

Она проплыла, как статуя на носу корабля, в гостиную с оранжевыми занавесками и синими диванными подушками по моде двадцатых годов. Черные колпаки на лампах для светомаскировки придавали комнате сходство с полутемным восточным кафе. Пепельницы и маленькие столики свидетельствовали о том, что часть медных изделий Бенареса попала на благотворительный базар из дома миссис Беллэйрс.

В комнате находилось человек шесть; один из них – высокий, плотный, черноволосый – сразу привлек внимание Роу. Сначала он не понимал, в чем дело, потом сообразил, что человек выделялся своей обыденностью,

– Мистер Кост, – представила его миссис Беллэйрс, – а это мистер…

– Роу, – подсказал Хильфе, и гости были церемонно представлены друг другу.

Роу не мог понять, как он очутился в обществе доктора Форестера с его благородной внешностью и безвольным ртом, мисс Пэнтил – темноволосой женщины неопределенного возраста с черными бусами и голодным взглядом, мистера Ньюи (мистера Фредерика Ньюи, с гордостью подчеркнула миссис Беллэйрс), чьи босые ноги были обуты в сандалии, а голова покрыта копной седых волос, мистера Мода – близорукого юноши, ни на шаг не отступавшего от мистера Ньюи и преданно кормившего его тонкими ломтиками хлеба с маслом, и Кольера, явно принадлежавшего к другому классу и втершегося сюда не без труда. С ним обращались покровительственно, но тем не менее им восхищались. Он принес с собой дыхание большого мира, и все смотрели на него с интересом. Он успел побывать и официантом, и бродягой, и кочегаром, а потом (все это миссис Беллэйрс шепотом сообщила Роу) написал книгу замечательных стихов – грубоватых, но в высшей степени одухотворенных.

– Он пользуется словами, каких никогда не употребляют в поэзии, – рассказывала миссис Беллэйрс. Между ним и мистером Ньюи шла какая-то вражда.

Со всем этим обществом Роу познакомился за очень жидким китайским чаем, которым гостей обносила суровая горничная.

– А чем занимаетесь вы, мистер Роу? – спросила миссис Беллэйрс.

– Да я… – сказал Роу, разглядывая ее поверх края чайной чашки и размышляя, что же тут собралось за общество, и никак не представляя хозяйку в роли преступницы, – я просто сижу и думаю.

Ответ был не только правдив, но и весьма уместен. Миссис Беллэйрс обрадовалась:

– Я буду звать вас «наш философ». У нас есть свой поэт, свой критик…

– А кто такой мистер Кост?

– Он из делового мира. Персона в Сити. Я зову его нашим человеком– загадкой. Мне иногда даже кажется, что от него идут враждебные флюиды.

– А мисс Пэнтил?

– У нее поразительная способность изображать на холсте внутренний мир. Она его видит через цветовые пятна, круги, а иногда и овалы, их ритмические чередования…

Нет, поверить, что миссис Беллэйрс как-то связана с преступным миром, было просто нелепо, – и она сама, и кто-нибудь из ее компании. Если бы не Хильфе, Роу придумал бы подходящий предлог и откланялся. Все эти люди, что бы ни говорил Хильфе, не принадлежали к его миру, миру мертвецов. Он рассеянно спросил:

– Вы собираетесь каждую неделю?

– По средам. Конечно, времени у нас очень мало из-за воздушных налетов. Жена мистера Ньюи настаивает, чтобы он возвращался к себе в Уэлвин до бомбежек. Поэтому, видно, у нас ничего не получается. Их ведь не поторопишь, понимаете? – она улыбнулась. – Нам трудно что-либо пообещать новичку. – Роу не понял, о чем идет речь. Хильфе куда-то скрылся с Костом. Миссис Беллэйрс сказала: – Ох уж эти заговорщики! Мистер Кост вечно выдумает какой-нибудь новый опыт!

Роу попытался задать наводящий вопрос:

– И у вас часто ничего не выходит?

– Да, хоть плачь. Хорошо, что в ту минуту этого не понимаешь. Но зато иногда бывают и удачи – вы просто поразитесь, что у нас иногда получается.

В соседней комнате зазвонил телефон.

– Что за безобразие! Кто бы это мог быть? – удивилась миссис Беллэйрс. – Все мои друзья знают, что по средам мне нельзя звонить.

Вошла старая горничная. Она недовольно объявила:

– Спрашивают мистера Роу.

– Не понимаю… – удивился он. – Никто же не знает…

– Только вы уж, пожалуйста, нас не задерживайте, – попросила его миссис Беллэйрс.

Роу чувствовал за спиной неодобрительное молчание; все безмолвно следили за тем, как он выходит в сопровождении горничной. У него было такое ощущение, будто он позволил себе неприличную выходку в церкви и его оттуда выводят. Позади было слышно только позвякивание посуды, которую убирали со стола.

Хильфе стоял в прихожей и что-то серьезно втолковывал Косту. Он спросил: «Это вас?» – и тоже был удивлен.

Роу подумал: может быть, это мистер Реннит, но как он меня здесь нашел? Неужели это Джонс? Он склонился над письменным столом миссис Беллэйрс в маленькой, тесной от мебели столовой, не понимая, как его разыскали.

– Алло! Алло!

Но это был не мистер Реннит. Сначала Роу не узнал голоса, он был женский.

– Это мистер Роу?

– Да.

– Вы один?

– Да.

Голос был невнятный, словно трубку прикрыли платком. Откуда ей знать, подумал он, что ему не с кем спутать ее голос.

– Я вас очень прошу уйти из этого дома как можно скорее.

– Это мисс Хильфе? Голос нетерпеливо повторил:

– Да! Да! Ну хорошо, это я.

– Вы хотите поговорить с братом?

– Пожалуйста, ничего ему не рассказывайте. И уходите. Уходите немедленно.

Ему стало смешно. Мысль о том, что в гостях у миссис Беллэйрс может грозить опасность, его забавляла. Он понял, что мистеру Ренниту удалось его переубедить. Но тут же вспомнил, что раньше мисс Хильфе разделяла ту же точку зрения. Теперь что-то переубедило ее. Он спросил:

– А как же ваш брат?