Тайна совещательной комнаты - Леонид Никитинский

— Ты не понял: я присяжный, — сказал Кузякин, — До окончания процесса я не имею права тебе даже ничего об этом рассказывать.

— А… — разочарованно сказал Шкулев. — Но вечером-то ты сможешь заехать? Мне с тобой надо насчет одной халтурки потолковать, слышь, присяжный.

— Хорошо, — сказал Кузякин, — Заеду, когда смогу.

В комнате присяжных было душно, потому что солнце било сюда как раз к вечеру, и Кузякин хотел отворить окно, но у рамы не оказалось ручки, только квадратный шпенек. Подошел еще один присяжный, который некоторое время наблюдал за его манипуляциями, потом тоже пощупал шпенек.

— Меня зовут Арнольд, — представился этот подошедший. — Арнольд Рыбкин, такое у меня имя. Вас там Старшина просит вернуться.

— Значит, так, — рубил ладонью воздух Зябликов. — Курим в туалете, «Мэ» и «Жо» там вместе, чайник без различия полов, кружки кому не нравятся, можно принести из дому, на пряники и чай мы скинемся в общий котел. По сто рублей пока хватит?

— Да вы что — по сто? — испуганно сказала запасная с вязаньем, — Я у себя в химчистке как раз почти столько и получаю в день. Я лучше с собой принесу.

— С подсудимого взыщем! — сказал Зябликов тоном балагура, не очень вязавшимся с его малоподвижным и обгоревшим лицом, — Мы бы каждый день тут и чай с коньяком пили, и пирожные ели. У него денег — лом.

— Я думаю, деньги в чужом кармане пока рановато считать, — неожиданно сказал до сих пор молчавший седой, хотя и не старый еще мужчина в очках.

— А я кофе пью, принесу с собой растворимый, — сказал присяжный Рыбкин. — Мне чаю вообще не надо. Я пятьдесят сдам на печенье, ладно?

— Ладно, решим, — сказал Зябликов, понимая, что с такой разношерстной публикой у него могут быть проблемы, — Выберем старосту, он же казначей. Есть желающие?

— Ну, я могу, — вызвалась Тома, действительно похожая на старосту школьного класса в своих нелепых очках, — Я вообще-то медсестра, я у нас в клинике всегда чаем заведую. Так по сколько сбрасываемся?

Этот вопрос произвел некоторое замешательство в рядах присяжных.

— У нас всегда, кто сколько сможет, кидают, в экспедициях, — сказал седой в очках и вдруг улыбнулся примиряющее и уютно, — Вот тут коробка из-под сахара, нам от предшественников, видимо, досталась. Кладем и отходим.

Он первым положил в коробку сотню и деликатно отошел. Зябликов тоже положил сто рублей, еще по сотне кинули Журналист, Ри и Кудинова с телефоном на шее. Остальные вертелись у стола, стараясь не подглядывать, кто сколько сунет в коробку. Алла подумала и положила пятьдесят, Рыбкин поколебался, пошуршал в кошельке и все-таки тоже аккуратно сунул полтинник.

— Я еще ручку завтра принесу, — пообещал он неизвестно кому.

Никто не понял, о какой ручке речь, но присяжная с лицом обезьянки вежливо кивнула. Как только Рыбкин отошел от стола, она вдруг подмигнула седому в очках и так точно скопировала жест, с которым Рыбкин сунул в коробку свою денежку, что седой радостно изумился и заулыбался.

Понедельник, 19 июня, 20.00

В фитнес-клубе из динамиков бормотал бодрый рэп, под который размахивали руками и ногами девушки и тетки разных возрастов и размеров, а в другом углу Ри поднимала рукоятки тренажера.

— Ну еще р-раз-зок! — командовала Регина, которая с удовольствием играла тут роль деспота, готового, впрочем, и уступить. — И еще р-раз-зок! Н-ну!!!

— Не могу, что-то сегодня не в кайф, — сказала Ри, роняя лязгнувшую рукоятку.

— В бассейн? — спросила Регина, критически посмотрев на подругу.

— Да, поплаваю минут двадцать, потом в баню! — крикнула Ри.

— Я к тебе приду. Массаж? Тебе сегодня кого позвать, Длинного? Эй!.. — Она догнала Ри на полпути к раздевалке, тронула за плечо, — Ты что? С одноглазым опять поцапалась? Длинного тебе позвать в баню или Толстого?

— Не знаю, все равно, — сказала Ри, думая о чем-то своем.

— Ладно, я обоих позову, как в прошлый раз, поплавай и погрейся…

Ри вышла из парной, окунулась в маленьком холодном бассейне, ойкнула, но скорее как будто по обязанности, и села в предбаннике, завернувшись в халат. Регина, полуголая и уже распаренная, откупоривала бутылки с пивом.

— Ну что, как суд-то, я все забываю спросить? Выбрали тебя сегодня?

— Выбрали, — буркнула Ри, касаясь губами краешка стакана.

— И что ты там будешь делать теперь?

— Ничего особенного. Просто сидеть и слушать.

— Интересно? — Регина жадно выпила пиво и, чмокнув, высосала пену.

— Не знаю пока. Там люди разные…

— Где? — спросила Регина, наливая себе новый стакан.

— В суде, — нехотя объяснила Ри. Какой-то там был совершенно другой мир, и представить себе этих присяжных у них в фитнесе было просто невозможно, и даже говорить о них тут было не к месту. — Присяжные разные. Люди, ну. Есть один Журналист даже довольно известный, а Старшина у нас Майор без ноги, он на мине подорвался в Чечне. И училка по музыке. Целая компания. Я уже, знаешь, отвыкла от таких. Это как там, в Алма-Ате.

— Что ты говоришь! — сказала Регина. — И кого же вы все будете судить?

— Убийцу, — объяснила Ри, увлекаясь и делая глоток, — Он человека убил, а с виду такой интеллигентный, в очках, представляешь?

— Ужас! — сказала Регина, — Я бы таких сразу расстреливала, собственной рукой.

— Ну нет, — возразила Ри. — Сначала надо все-таки разобраться. Надо судить.

— Ну, судить так судить, — согласилась Регина. — Пошли на массаж.

В небольшом зале с топчанами их ждали два веселых массажиста, в самом деле — толстый и длинный. Девочки легли на полотенца, расстегнув верх купальников, Толстый сразу взялся за Регину, а Длинный — за Ри.

— В хрюшек сегодня будем играть? — весело спросил Длинный, зачерпывая крем из банки и кошачьим движением намазывая ей на спину. — Как в прошлый раз?

— Не знаю, — ответила Ри в сторону, под топчан, но по задумчивому выражению ее лица было уже понятно, что «играть в хрюшек» она сегодня не в настроении.

— Что-то у тебя спина напряженная, — сказал массажист, работая руками. — Ты, наверное, нервничала сегодня; не надо нервничать, это вредно, не парься.

На соседнем топчане в нескольких метрах от них Толстый массировал Регину, но это был совсем другой массаж: видимо, Регина была не против «сыграть в хрюшек». Ри не глядела в ту сторону и только чуть гримасничала, когда массажист слишком сильно мял ее сухожилия. С соседнего топчана донесся смех Регины, и Ри повернула голову. Регина вставала на колени, поднимая зад, Толстый огромной лапой тискал ее грудь, а другой рукой уже стаскивал трусики. Ри опять повернула голову в другую сторону.

— Как в Алма-Ате, — сказала она сама себе под топчан.