Неуловимый - Евгений Сартинов

— Вы к Сашке, что ли? — спросила вынырнувшая словно из-под земли старуха. — К Герасимову?

— Да, к нему, — признался Фортуна. — Он дома?

— Так нет его, и давно уж нету, — Как и всех женщин этого возраста, бабушку одолевало желание хоть с кем-нибудь поговорить. — Он вообще редко у нас тут появляется. Где живет, с кем — бог его знает. То вроде бы с Людкой из «Мечты» жил, белая такая баба, дородная! Потом, говорят, бросил ее, может, еще с какой-нибудь сошелся. Он как из тюрьмы вышел, так этих девок уж целую роту поменял. Сойдется с кем-нибудь, поживет, а потом как запьет — они ему от ворот поворот. Пнет его баба — он сюда приходит.

"Да, похоже, тут голый Вася", — печально подумал Павел, но тут бабка выдала совсем неожиданную информацию:

— Да вы лучше у Тольки спросите, где его дружок, он-то должен знать.

— А кто этот Толька? — заинтересовался Павел.

— Да дружок его из десятой комнаты. Молодой, лет восемнадцать, не больше, только заика, детдомовский он. Сашка его прямо как сына воспитывал, вместе музыку у него допоздна гоняли да водку пили. Он сейчас вот только что к себе прошел!

— Спасибо, мать, — поблагодарил Зудов и направился к десятой комнате.

— Похоже, это один из них, — сказал Пашка, на ходу оборачиваясь к своим спутникам. — Сиротин тоже что-то про заикание говорил. Сейчас подойдем, я скажу что-нибудь по-бабьи, а вы будьте наготове. Да не мешкайте с ним, сразу руки заламывайте, вдруг у него есть оружие!

Был в репертуаре Зудова такой фокус. Пользуясь тем, что у него и от природы был грудной, почти женский голос, он ломал его до конца, и отличить его от бабьего было практически невозможно. Но все их планы пошли прахом.

Заика к этому моменту собрал все, что наказал ему Гера, уложил в сумку и свои необходимые шмотки, небольшой магнитофон, самую большую свою ценность, и собрался уходить. Но, открыв дверь, Толька увидел идущих по коридору людей. И ему сразу все стало ясно. Его рассказала все не столько форма участкового, сколько напряженные лица остальных мужиков. Он рванулся назад и закрыл дверь на замок. Перейдя на бег, милиционеры остановились около двери.

— Открывай! Милиция! — рявкнул Фортуна. В ту же секунду три выстрела прошили тонкую дверную фанеру. Участковый даже побледнел, одна из пуль пробила ему погон. Отпрыгнув в сторону, он пробормотал: — Ни хрена себе примочки…

— Анатолий, открывай дверь и сдавайся! — крикнул Павел, доставая пистолет. Но в ответ он и услышал за дверью звон битого стекла.

— Лешка, вниз! — скомандовал Зудов Шаврину, а сам взглянул на участкового: — Ну что, снесем ее?

— А он снова палить будет? На хрен надо! — Фортуна никак не мог отойти от пережитого, продолжая коситься на свое правое плечо. Тогда Зудов сам встал против двери и трижды выстрелил в нее. Ответа не последовало, и тогда участковый, уже пришедший в себя, крикнул: — Давай!

Таран из двух тел общей массой больше двух центнеров снес хлипкую дверь времен социализма как бумажную. Так что милиционеры по инерции проскочили далеко в комнату. Она была пуста, только сквозняк трепал занавески на окне.

Зудов подошел, перегнулся через подоконник, посмотрел вниз. Из-за угла как раз показался запыхавшийся Шаврин.

— Ушел, гаденыш! — сообщил он. — Его подобрала машина, серая «шестерка»! Стояла тут, на дороге.

— Номер не заметил? — поинтересовался Зудов.

Алексей отрицательно мотнул головой:

— Нет, далеко было. Только видно, что не первой свежести тачка.

— Хорошо, сейчас мы спустимся.

Павел огляделся по сторонам, поднял с пола большую спортивную сумку, потянул за молнию и быстро просмотрел ее содержимое. Уже на улице, когда они все трое жадно смолили сигареты, заново переживая все произошедшее, Павел высказал свои соображения:

— Похоже, они собираются соскочить. Поняли, что на крючке, и рвут концы. И где, интересно, их нычка?

После короткого раздумья он ткнул пальцем в грудь Шаврина:

— Ты отправляйся в БТИ, поинтересуйся там, есть ли у Александра Филипповича Герасимова еще какая-то другая недвижимость: гараж, дача. А я займусь этой Людкой из «Мечты». Может, она, что толковое скажет.