Зовущие к огню - Александр Афанасьев

же время это продвинутая, открытая миру территория с отличными условиями для бизнеса. Они заинтересованы в ненефтяных источниках доходов – и потому с радостью дают приют любому бизнесу, оказывают помощь. Они так же заинтересованы в том, чтобы люди со всего мира приезжали сюда жить, покупали недвижимость – потому легко пускают иностранцев. Русских здесь полно – и не только русских, но и кавказцев, казахов, узбеков, азербайджанцев, многие покупают тут второе жилье на зиму. Здесь тепло, солнечно. Выставка тут ранней весной бывает, прилетишь из промозглой Москвы – как в рай прилетел…

Интересно, а им американцы уже успели поугрожать?

Каких-то свидетельств чрезвычайного или особого положения не было – но это если не присматриваться. Аэропорт был полон… люди улетали, не прилетали. Немного подумав, можно было сделать жуткий вывод – все ждали, пока США начнут действовать и не хотели стать целью для удара…

– Что там? – я сам не показывался даже в иллюминаторе, не к чему

– Едут.

Глянул. Один за другим – на поле выруливали одинаковые Тойоты Ланд Креизер, белые. Машины министерства обороны. Или министерства двора.

..

На скорости, с мигалками – рванули в город, навстречу прошла небольшая колонна бронетехники. Арабы были вежливыми до тошноты, но это ничего не значило. Мы для них неверные, всегда такими были и будем. Разница в том, кто из неверных им сейчас нужен, а кто – нет.

Дворец – был по меркам дворцовой архитектуры достаточно скромным, выглядел при этом современно – но оно и понятно, здесь всему что построено – лет пятьдесят от силы. Пятьдесят лет назад – здесь был небольшой городишко, который только распробовал вкус нефтяных доходов, а восемьдесят – нищие рыбацкие стоянки, жившие рыбой и добычей жемчуга. В это трудно поверить – но в шестидесятые, когда японцы придумали как выращивать искусственный жемчуг— ОАЭ чуть не обанкротились.

Сейчас же здесь – лес небоскребов, скоростные шоссе, насыпные острова – дело в том, что землю продавать запрещено, но только ту что создал Аллах – а насыпную создал человек и ее – можно. Здесь одно время работало до двадцати пяти процентов высотных кранов мира, а небоскребов уже сейчас больше чем в Европе. И все это – живет, работает, строится. Только находясь здесь – начинаешь по настоящему осознавать всю тщетность наших усилий, начиная с 1917 года, все безумие и дикость наших дерзаний и стремлений по построению справедливого общества, рая на земле. Вот он – рай. Они его построили, и царя свергать не пришлось. А мы? Картавый урод, усатый палач, пятнистый брехун, седой алкаш… ради чего все это было? Ради чего мы терпели, жили в землянках, верили, ждали, умирали? Ради того чтобы опять оказаться у разбитого корыта и начать все с начала?

И не надо мне свистеть про климат – фигня все это. Паршин или Паршев… не помню – он то ли не знает, то ли сознательно не говорит о том, что в жарких странах энергии расходуется ничуть не меньше, на кондиционирование помещений и на полив. Здесь все круглый год под кондиционером сидят, энергии уходит море. И на полив – тут вообще пустыня, воду развозят огромными цистернами размером с железнодорожные.

И про нефть не надо – у нас тоже нефть. И мы, как и они – в семидесятые получили сверхприбыли от продажи нефти по цене в четыре раза выше обычной. Но у них эта прибыль на счету – а у нас на бумаге. А знаете, почему? Во-первых, потому что мы огромные партии нефти поставляли странам соцлагеря по ценам в несколько раз ниже рынка. Во-вторых – потому что получаемые деньги мы расходовали на помощь всякому дерьму – например, выплатили внешний долг Польши в восемьдесят первом. Ну и наконец – много денег шло на закупку зерна. Вы только вдумайтесь – мы, обладая четвертью черноземов мира, покупали себе покушать за нефтяные деньги. Они тоже – но тут понятно, пустыня. А у нас? Колхоз «Сорок лет без урожая»? Потом цена на нефть упала, и покупать кушать стало не на что…

Так что нефти в те веселые годы мы продали никак не меньше, чем местные монархии. И газа тоже. Только они построили себе рукотворный рай. А нам в девяносто первом – было не на что купить поесть. Вот это и есть – наш итог. Дао совка. И каждый раз, когда я приезжаю в Абу-Даби, или в Дубай, или в Доху – это как пощечина мне. Звонкая, хлесткая, оглушительная пощечина. Но она нужна. Чтобы не забывать. Чтобы снова не купиться…

– Эфенди…

Я обернулся. Передо мной стоял слуга в европейском костюме

– Нижайше прошу…

…

Анфиладой комнат – мы прошли в какое-то помещение, больше напоминающее небольшой зал приемов, слуга попросил ждать и оставил меня. Никого не было, кондиционеры бесшумно нагоняли прохладный воздух и я залюбовался картиной «Положение во гроб». Это или талантливая копия или подлинник… но как он тут оказался…

– Эту картину дали мне напрокат, на девять месяцев. А сегодня утром позвонили и попросили досрочно вернуть, хотя не прошло и трех…

Я повернулся на голос, и вдруг понял, кто передо мной. Это сам эмир эмирата Абу-Даби…

…

Эмир был сыном шейха Заеда аль Нахайяна, человека уникальной судьбы. Родившегося в 1916 году в палатке бедуинского племени и ставший под конец своей жизни президентом одного из самых успешных и богатых государств мира. В отличие от той же Саудовской Аравии – здесь проходят выборы, и шейх Заед переизбирался семь раз подряд. Это не фальсификация, о чем говорит тот факт, что сейчас лицо шейха Заеда любят изображать местные любители граффити. Все здесь понимают, что жить можно было по-разному, и то, что сейчас здесь почти что рай, а не нищая и убогая теократия – это заслуга шейха Заеда. Он выдвинул лозунг о том, что нельзя жить только нефтью, надо искать что-то еще. Он ввел в стране выборы. Он кстати первым на арабском Востоке сделал министром своего правительства женщину.

Сегодня – правит его сын. Он же президент ОАЭ. Известный, как человек озабоченный экологией, делающий пожертвования и пользующийся заслуженным авторитетом среди равных себе. Но он не должен был принимать меня, потому что я намного ниже его. И то что он вышел ко мне – само по себе говорило о том, что ситуация чрезвычайная.

Я понял, как надо действовать. Потому поклонился

– Ваше Величество.

– Я бы хотел – сказал шейх – чтобы посланник