Венчание со страхом - Татьяна Степанова

В те августовские дни все участники этих событий, связанных с поисками убийцы, ощущали необычную напряженную атмосферу, витающую вокруг, казалось бы, даже самых обыденных вещей.

Следователь прокуратуры, на свой страх и риск все же приобщивший видеокассету с записью эксперимента к уголовному делу, с головой ушел в сочинение постановления о комплексной биохимической экспертизе препарата Эль-Эйч. «Без категорического вывода экспертов я бессилен что-либо изменить в деле Ольгина, — в минуту горькой откровенности признался он сыщикам. — Можно, конечно, опять начинать все по новой: допросы свидетелей, очные ставки. Но вы лучше меня знаете, что это даст. Ноль. Нет, коллеги, тут надо действовать иначе. А как — видимо, не мне вас учить».

— Ему легко так говорить! — злился Коваленко. — Скинул постановление об экспертизе, продлил срок по делу и сиди жди — в потолок плюй, а мы должны…

— У него дел не меньше, чем у нас, — Колосов великодушно на этот раз заступился за прокуратуру. — И потом, дело, как оказалось, совсем не раскрыто. А это наш хлеб. Он прав — тут надо действовать иначе.

— Ну, мудрить особо тоже ни к чему. Мы и так уже перемудрили, заплутали в трех соснах. Привезти завтра с утречка Юзбашева и Званцева к нам в управление, потолковать с ними, да так, чтобы они, сукины дети, почувствовали наконец, с кем им общаться посчастливилось.

— ЕГО на испуг не возьмешь, Слава. Он уже такого нагляделся, что все наши наезды для него — детский лепет. В его арсенале одни мозги извлеченные чего-нибудь да стоят. Нет, если его пугать, то не в лоб, а…

— Слушай, а не поговорить ли с Ольгиным снова? Может, он чего и знает за своими коллегами этакого? Мне покоя не дает: ну на кой черт он скрывался с этой наркотой по лесам? Как-то несолидно — ученый, а ширялся точно занюханный какой в переходе. А может, он своему вещему Олегу не доверял, а? И другим? Может, боялся чего с их стороны?

— Ольгин ничего объяснять не будет, — Колосов вздохнул. — Поезд ушел. А потом, нам же Званцев по этому поводу свою версию изложил: антрополог действительно боялся, что про его рискованные опыты над собой узнают коллеги, стукнут наверх институтскому начальству. А там ведь никто на себя ответственность за жизнь человека не возьмет — больно надо.

— Ты больше верь своему Званцеву.

— Любое мнение полезно выслушать. А потом, я так понимаю: Ольгин скрывался еще и потому, что хотел иметь все при себе. Или в себе. И впечатления, и результаты открытия (если оно есть, конечно), и главное — сознание воплощенной мечты. Исполненными мечтами, Слава, люди редко делятся даже с самыми близкими, не то что с какими-то коллегами по работе.

— И все-таки…

— И все-таки давай порассуждаем о том, что мы имеем в настоящее время. — Никита положил перед собой на стол чистый лист бумаги. — Попытаемся взглянуть на ситуацию ЕГО глазами. Первое — ОН своего добился. Если жертвой всей этой инсценировки был именно Ольгин, то все случилось, как ОН и хотел: антрополога обвиняют в убийствах, он ничего конкретно объяснить не может, действие препарата представителям закона неизвестно.

— Известно.

— А вот этого он НЕ ЗНАЕТ. — Глаза Колосова сузились. — Молю бога, чтобы не узнал. И думаю, мольбы мои пока услышаны. Мы сейчас не будем гадать о мотиве всего этого разыгранного фарса каменного века. Бесполезно. Для начала примем за основную версию только твою догадку: у него есть очень веские основания для подобных поступков — игра стоит свеч. Итак, пусть он нас обыграл. Пусть он — на коне и спокойно выжидает, когда же наступит окончательная ясность по делу Ольгина: будет ли тот признан психиатрической экспертизой вменяемым и очутится на скамье подсудимых, или невменяемым — и тогда по-тихому сплавлен в спецлечебницу на «принудиловку». И то и другое для нашего господина невидимки выгодно: убийства списывают, дело закрывается.

И вот теперь давай пофантазируем: вдруг он внезапно узнает: что-то не сработало. Все старания оказались напрасными.

— То есть как?

— Предположим, он узнает новость: Ольгина освободили из-под стражи за недоказанностью его вины.

— Кто ж его отпустит?

— Он не увидит трогательного момента освобождения, а услышит со стороны. Разницу улавливаешь?

В глазах Коваленко сверкнул огонек.

— Представь себе, Слава, что вдруг у нас по вине какого-то разгильдяя происходит небольшая утечка информации по делу. — Никита осторожно выстраивал фразы: словно нащупывал самый верный путь. — Причем случится это при весьма неожиданных и неприятных для него событиях. И все, что он так последовательно вытворял, покажется ему недостаточным, потому что Ольгина вдруг почему-то по неизвестной ему причине ВЫПУСКАЮТ. Значит, будет он рассуждать, — у ментов появились какие-то сомнения, а следовательно, и какая-то другая версия происшедшего. Что ты на его месте стал бы делать в таком случае?

— Преподнес бы нам на том же блюдечке с голубой каемочкой новое «неопровержимое» доказательство вины своей прежней жертвы. Но это лишь в том случае, если ОН действительно с ба-альшим сдвигом по фазе. А если он осторожный, что всего вероятнее, просто залег бы на дно и выжидал.