Восемь - Кэтрин Нэвилл

За двадцать пять дней они с Шахином пересекли Дебан-Убари, восточную окраину Ливийской пустыни, стороной обошли горы и коварные дюны, чтобы кратчайшим путем попасть в Триполи. Там Шахин посадил Мирей на двухмачтовую шхуну, идущую во Францию. Это был самый быстрый корабль, в открытом море он делал при попутном ветре до четырнадцати узлов. Шхуна прошла путь от Триполи до устья Луары за десять дней. Мирей вернулась во Францию.

И вот она стоит, грязная и измученная после путешествия, перед воротами Давида и смотрит сквозь решетку во двор, из которого сбежала меньше года тому назад. Однако ей казалось, будто прошла уже сотня лет с того дня, когда они с Валентиной перелезли через стену, возбужденно хихикая, в восторге от собственного безрассудства, и отправились в квартал францисканцев на встречу с сестрой Клод. Прогнав эти воспоминания, ДОирей снова потянула за веревку от колокольчика.

Наконец появился престарелый слуга Давида Пьер, он прошаркал к воротам, где, укрывшись в тени разросшихся каштанов, молча стояла Мирей.

— Мадам, — сказал он, не узнав ее, — хозяин никого не принимает до завтрака, и еще он никогда не принимает без предварительной договоренности.

— Но, Пьер, меня он захочет принять, — сказала Мирей, убирая с лица вуаль.

Глаза Пьера широко раскрылись, подбородок старика мелко задрожал. Слуга принялся торопливо перебирать связку ключей, чтобы открыть ворота.

— Мадемуазель, — шептал он, — мы каждый день молились о вас.

Когда он наконец открыл ворота, в его глазах стояли слезы радости. Мирей быстро обняла старика, и они поспешно зашагали через двор к дому.

Давид работал в своей студии: обтесывал большую деревянную колоду — будущую статую Атеизма, которая должна была быть открыта на празднике в честь Верховного существа. В воздухе витал запах свежего дерева, пол был усыпан стружками. Опилки налипли даже на бархатный жакет Давида. Он обернулся на звук открывающейся двери и вскочил на ноги, опрокинув табурет и инструменты.

— Я сплю! А может, сошел с ума! — закричал художник. Подняв облако опилок, он промчался через комнату и крепко обнял Мирей. — Благодарение Господу, ты жива! — Он отступил назад, чтобы лучше рассмотреть ее. — Когда ты исчезла, здесь появился Марат с целой толпой, они принялись рыться саду, словно свиньи в сточной канаве в поисках трюфелей! А я и вообразить не мог, что эти шахматы существуют ца самом деле! Если бы ты мне сказала, я мог бы помочь тебе.,

— Вы можете помочь мне теперь, — сказала Мирей, в изнеможении падая на стул. — Кто-нибудь приходил, разыскивая меня? Я жду посланца от аббатисы.

— Мое дорогое дитя, — взволнованно произнес Давид, — За время твоего отсутствия в Париж приезжали несколько женщин, они писали, что хотят встретиться с тобой или Валентиной. Я сходил с ума от страха за тебя, поэтому отдал записки Робеспьеру в надежде, что это поможет мне найти тебя,

— Робеспьеру! Бог мой, что же вы наделали? — воскликнула Мирей.

— Он мой самый близкий друг, ему можно доверять, — торопливо проговорил Давид. — Его называют Робеспьером Неподкупным, потому что никакая мзда не заставит его поступиться долгом. Мирей, я рассказал ему, что ты вовлечена в эту историю с шахматами Монглана. Он тоже искал тебя…

— Нет! — простонала Мирей. — Никто не должен знать, что я здесь или что вы видели меня! Вы не понимаете: Валентина была убита из-за этих фигур. Моя жизнь тоже в опасности. Скажите, сколько монахинь здесь было, тех, чьи письма вы отдали Робеспьеру?

Давид задумался и побледнел от ужаса. А вдруг Мирей права? Возможно, он просчитался…

— Пятеро, — сказал он. — Я записал их имена в студии.

— Пять монахинь, — прошептала молодая женщина. — Еще пять смертей на моей совести. Это я виновата, что уехала.

Ее глаза невидящим взором уставились в пустоту. — Смертей! — воскликнул Давид. — Но Робеспьер не допрашивал их. Он обнаружил, что все они пропали — все до одной.

— Мы можем только молиться, чтобы это оказалось правдой, — сказала Мирей. Взгляд ее снова стал осмысленным. — Дядюшка, эти фигуры опасней, чем вы можете себе представить. Мы должны как можно больше узнать о вмешательстве Робеспьера, не говоря ему, что я здесь. А Марат — где он? Если этот человек узнает обо мне, никакие молитвы нам не помогут.

— Он сидит дома, смертельно больной, — сказал Давид. — Больной, однако более могущественный, чем когда-нибудь.

Три месяца назад жирондисты обвинили его в том, что он поощряет убийства и что у него замашки диктатора, что он собирается предать принципы революции — свободу, равенство, братство. Однако запуганное жюри оправдало Марата, чернь увенчала его лаврами, толпы пронесли его по улицам Парижа на руках и избрали президентом клуба якобинцев. Теперь он сидит дома и мстит жирондистам. Большинство из них арестовано, некоторые сбежали в провинцию. Он управляет государством, лежа в ванне, и орудие его — страх. Похоже, правы были те, кто говорил о нашей революции, что уничтожающее пламя не может созидать.

— Однако это пламя может быть поглощено еще более сильным, — сказала Мирей. — Пламенем шахмат Монглана. Собранные воедино, они поглотят и самого Марата. Я вернулась в Париж, чтобы освободить эту силу, и надеюсь, вы поможете мне в этом.

— Ты не слышала, что я говорил? — воскликнул Давид. — Именно отмщение и предательство раздирают на части нашу страну. Будет ли этому конец? Если мы веруем в Господа, то должны верить и в Божий промысел, который со временем вернет людям здравомыслие.

— У меня нет времени, — ответила Мирей. — Я не могу ждать Бога.

11 июля 1793 года

Другая монахиня, у которой тоже не было времени ждать, спешила в Париж.

Шарлотта Корде прибыла в Париж почтовой каретой в десять часов утра. После того как она зарегистрировалась в маленьком отеле, она отправилась в Национальный конвент.

Письмо аббатисы, которое тайно привез в Кан посол Жене, шло долго, но смысл его не оставлял сомнений. Фигуры, отправленные в Париж прошлым сентябрем с сестрой Клод, исчезли. Еще одна монахиня погибла при терроре вместе с ней — юная Валентина. Ее кузина исчезла без следа. Шарлотта связалась с жирондистами — бывшими делегатами, которых сослали в Кан, — в надежде, что они знают тех, кто был в тюрьме Аббатской обители. Это было последнее место, где видели Мирей.

Жирондисты ничего не знали о рыжеволосой девушке, исчезнувшей во время этого безумия. Помощь оказал лишь их лидер, красавец Барбару, который симпатизировал бывшей монахине и считал ее своим другом. Он дал ей разрешение на тайную встречу с депутатом Лозом Дюпре, и тот ждал ее в приемной Конвента.

— Я приехала из Кана, — начала Шарлотта, как только нужный депутат уселся напротив нее за полированным столом. — Я разыскиваю подругу, которая исчезла во время сентябрьских событий в тюрьме. Как и я, она была бывшей монахиней, ее монастырь был закрыт.