Моралите - Барри Ансуорт

Теперь настало время мне следовать за Сатаной, которого играл Тобиас в красном одеянии, предназначенном еще и для Ирода, и в безобразнейшей красно-желтой маске с четырьмя рогами. Я шипел, и тыкал вилами, и кидался на зрителей, и хлестал позади себя хвостом с клином. Я вложил много сил в это представление, и оно произвело некоторый эффект — кое-кто из зрителей шипел в ответ, громко заплакал ребенок, а его мать выкрикивала бранные слова. Это я счел успехом, моим первым как комедианта. Но я снова подумал, что зрителей собралось маловато, и я знал, что остальные думают о том же.

Мне надо было побыстрее вернуться в сарай, переодеться в маску и пеструю накидку Шута Дьявола и взять тамбурин, так как Сатана, когда Ева сначала отказывается сорвать запретный плод, удаляется в Ад и злобствует там, и его требуется развлечь. Зрители успели меня возненавидеть. Один мужчина, когда я проходил мимо, попытался сорвать с меня демонскую маску, но я увернулся. Несмотря на холод, я обливался потом.

Внутри сарая был только Бог, он сидел на соломе и пил эль. Он выглядел угнетенным и не заговорил со мной. Потребовалось меньше минуты, чтобы сбросить костюм демона и надеть тунику Шута, и накидку, и колпак, и бубенцы. Но и этого времени оказалось достаточно, чтобы я вновь ощутил присутствие Брендана под кучей соломы в углу. Маска у меня теперь была простой, белой, во все лицо, с приделанным длинным носом, похожим на птичий клюв. Вновь проходя между зрителями, я встряхивал бубенцами и бил в тамбурин.

Теперь я стал другим существом, и они не питали ко мне вражды. Они знали, что я острослов, а не демон. И вот тогда, проходя между людьми, встряхивая бубенцами, ударяя в тамбурин и видя, как они улыбаются, я понял то, что все комедианты узнают очень скоро: как легко меняются наши любови и ненависти, насколько они зависят от притворства и масок. В рогатой маске и с деревянным трезубцем я был их страхом перед адским огнем. Две минуты спустя все то же робкое существо, но в колпаке и в белой маске, я стал их надеждой на веселый смех.

Кроме того, я понял, какую опасность таят переодевания для комедианта. Маска дарует ужас свободы, ведь очень легко забыть, кто ты такой. Я ощутил это ускользание духа и растерялся, ибо телесно был стеснен сильнее — маска заслоняла свет от моих глаз, а по сторонам я вообще ничего не видел. Прямо перед собой в эти узенькие прорези я видел пышную и ужасную маску Сатаны, слышал странно чужой и пустой голос Тобиаса, стенающего из-за своей неудачи и потери:

Небесный Рай я прежде знал,

За грех свой я оттуда пал.

Создав мужчину с женщиной,

Бог подарил им Рай Земной.

Но тщетны все мои старанья

Их ввергнуть в тяжкие страданья.

Я хорошо выучил песню Брендана и теперь запел ее, встряхивая тамбурином в такт и выводя мелодию как мог слаще, чтобы развеять тоску Дьявола. Вначале я чуть заикался от страха, что вызвало смех. Но затем мой голос окреп, и страх рассеялся. А когда страх умирает, рождается дерзость. Я кончил песню, но вместо того чтобы сказать заученные слова, сделал тремя пальцами знак Тобиасу, показывая, что скажу свои собственные:

Коль мир тебе б принадлежал,

Владыкой сущего ты б стал,

Владыкой жизни…

Шут соблазнял Дьявола владычеством над миром — перемена ролей, нечто новое. Тобиас, чуть задумавшись, ответил тоже собственными словами:

Коль мир принадлежал бы мне,

То предались бы Сатане

Все женщины.

И тут обеими руками он сделал знак соития. Подчиняясь какому-то порыву, я не остался стоять неподвижно, а принялся бегать вокруг него, теперь произнося заученные слова, пытаясь вспоминать движения рук и туловища, которым меня научили. Тобиас, хотя и не знал, что я затею такое, сумел сделать из этого потеху, поворачивая свою рогатую маску туда-сюда на звук моих бубенцов, всякий раз невпопад, всякий раз промахиваясь по новому направлению моего голоса. Зрители смеялись, и я присоединился к этому смеху над Дьяволом и тыкал в него пальцем, а потом споткнулся и упал, как меня научили, однако немного ушиб левый локоть. Смех стал громче, и я слушал его с радостью, не стану отрицать. Оказавшись на свету, я был ослеплен и некоторое время ничего не видел, а в моих ушах звучал смех…