Слово дворянина - Андрей Ильин

И все же непонятно, как могло быть, чтобы восемь здоровенных ящиков, ценой в миллиард, вдруг взяли да пропали! Чай не иголка!..

Как же это все было-то?..

Уж не так ли...

На стрелке звонко свистнул паровоз. Машинист, наполовину вывалившись в раскрытое окошко, глянул назад. Стрелочник дал отмашку. Машинист тут же занырнул обратно, задвинув стекло. Паровоз дрогнул, пустил струю пара в морозный воздух, прокрутил на обледеневших рельсах колеса. Попятился, сдал назад, к пакгаузу, толкая вперед себя единственный вагон.

— Стой!

Помощник машиниста выскочил из кабины, сбросил сцепку, побежал обратно в жар нагретой от топки паровозной будки. Мотаясь на стрелках, черный паровоз в клубах дыма побежал в депо к Николаевскому вокзалу.

Подле вагона столпились, переминаясь в снегу, солдаты комендантского взвода.

Кто-то, с баулами и чемоданами наперевес, лез через рельсы.

— Куды прешь?! А ну — стой! Человек с баулами удивленно замер.

— А ну — пшел отсель! Не вишь — груз воинский!..

Сбили засов, токнули в сторону дверь. Подошел комендант, глянул внутрь. В вагоне, поставленные рядком, стояли деревянные ящики.

— Храпцов!

— Я, ваше благородие! — подскочил солдат.

— Займешь пост. Никого сюда без меня не подпускать. Да смотри, сам внутрь не суйся. Понял ли?

— Так точно, ваше бродь! — рявкнул солдат. Комендант, глядя на ящики, лениво думал о том, что опять ему не повезло, что угораздило же под самый конец дежурства получить литерный груз.

— Коновалов!

— Я!

— Сбегай, глянь, там по дороге никто не едет?

Хотя и бежать уже не нужно было, и так отсюда слыхать, как гудят, чихают моторы и надетые на колеса цепи скребут лед дороги.

К пакгаузу подкатили грузовики.

На открытом сиденье сидели, закутавшись от ног до самых макушек в тулупы, нацепив на глаза огромные, в пол-лица, очки заледеневшие шоферы. В кузове первой машины сидели, нахохлившись, на корточках, прижимаясь друг к другу, солдаты.

— Вы, что ли, за литерным? — обрадованно спросил комендант.

— Так точно! — козырнул ему соскочивший с переднего сиденья розовощекий прапорщик, скидывая с головы башлык.

— Ну тогда забирайте.

— Слушай мою команду! — звонко крикнул прапорщик. — Прыгай в вагон и грузи ящики в авто! Да не зевай мне!

Солдаты посыпались на снег, запрыгнули в вагон, крича и ругаясь, потащили из него ящики. Трое толкали их вниз, четверо принимали и отволакивали к грузовикам, запихивая через откинутые задние борта внутрь.

Один.

Другой.

Третий...

Восьмой.

— Все?

— Все!

Комендант на всякий случай заглянул внутрь. Вагон был пуст.

Машины, натужно гудя и стреляя сизым выхлопом, разворачивались и выползали на дорогу.

Какой груз они приняли, откуда и куда его увозили, комендант не спрашивал. Не интересно было. Да и много тогда разных грузов было — про все не упомнить.

Грузовики, встав друг за дружкой, отъехали от пакгауза...

Все...

А более комендант и еще один найденный следователем солдат, что тоже присутствовал при разгрузке, ничего сообщить не могли.

Ни фамилии прапорщика, ни нижних чинов, ни что это были за грузовики, ни какие у них были номера... Ничего! Будто и не было тех машин, и шоферов, и конвоя!

И куда их повезли? В Кремль, где они канули, как в омуте?

Или куда-нибудь еще?

Да и довезли ли?

А может, и не было никаких украшений вовсе, а одни только пустые ящики? Ведь что в них было, и было ли вообще, никто доподлинно не знает! Может, кирпичи или камни? Может, драгоценности те ранее похитили, еще в Петербурге? А ну — ежели так!!!

И три восклицательных знака!

... А ну — ежели так!!!

«И три восклицательных знака!» — перечел он еще раз написанную на полях допроса чернильную пометку.

«Черт возьми, а этот Фирфанцев был въедливый парень!..» — похвалил про себя Мишель-Герхард фон Штольц того, из далекого прошлого, следователя.

Забавный документ.

Жаль, что никчемный.

К разгадке он его, увы, никак не приближает.

И Мишель-Герхард фон Штольц с легким сердцем сдал папку с бланком допроса и синими штемпелями архивного спецучета обратно в хранилище.

Как сдавал до того сотни других.

Где же найти зацепку?..