Ночь одиночества - Микки Спиллейн

— Нет, из Филли, — солгал я.

Я чувствовал, что она нервничает. Вряд ли из-за того, что я сидел за рулем ее машины, поскольку вел аккуратно, со скоростью не более тридцати миль в час, подстраиваясь под зеленую волну светофоров. Я попробовал улыбнуться ей еще раз, и Этель улыбнулась в ответ, теребя пальцами перчатки.

У меня никак не укладывалось в голове: “Этель Брайтон — комми!” Ее папаша дал бы ей по заднице за такие дела, не важно, сколько ей лет. Да, собственно, какого черта, не одна она из тех, у кого есть деньги, цепляются за красный флаг.

— Думаю, не так легко скрывать от всех эти ваши дела, не так ли? — спросил я. Ее руки остановились.

— Конечно, но мне удается.

— Молодец. Вы прекрасно работаете.

— Спасибо.

— Не за что. Для разумных людей это, безусловно, не трудно. Когда вы собираете у людей вклады, разве они не интересуются, на что идут их деньги?

Она опять нахмурилась, немного озадаченная.

— Я обо всем подробно пишу в своих отчетах.

— Да, вы пишете, но все же ответьте на мой вопрос. Мы обязаны все учитывать, ведь ситуации бывают разные.

Я говорил сплошную чушь, но для ее образа мыслей это имело определенный смысл.

— Обычно люди слишком заняты, чтобы слушать мои объяснения, а потом, они могут позволить себе уменьшить часть своей прибыли, облагаемой налогом.

— Какие отзывчивые люди! В этот раз она заулыбалась:

— О да! Это очень приятные люди, и потом, они думают, что жертвуют с целью благотворительности.

— Ох-ох! Ну а если ваш отец узнает, чем вы занимаетесь?

Она отреагировала на мое замечание так, как если бы я ударил ее:

— О пожалуйста, не говорите ему!

— Не волнуйтесь, я же сказал “если”.

Даже в темноте было заметно, как она побледнела.

— Отец никогда... никогда не простит мне. Я думаю... он отправит меня куда-нибудь и полностью лишит наследства. — Она задрожала, а ее руки вновь потянулись к перчаткам. — Но он не узнает, а когда узнает, будет уже слишком поздно.

— Однако тем не менее вы сильно это переживаете.

— Вы бы чувствовали то же самое, если бы... О, я не имела в виду...

Ее волнение вдруг сменилось страхом. Это был не просто страх, а ужас той девочки на мосту.

Я внимательно посмотрел на Этель, и что-то заставило меня произнести:

— Не собираюсь делать вам ничего плохого. Возможно, вы не сможете повторить перед всеми то, что говорите мне. Но я не такой, как остальные, понимаю чужие проблемы, потому что имею кучу собственных.

— Но вы... вы...

— Что я?

— Вы знаете. — Она прикусила губу, искоса посматривая на меня. Я кивнул, словно знал, о чем идет речь. — Вы долго пробудете здесь?

— Возможно. — Я пожал плечами. — А почему вы меня спрашиваете?

Страх снова появился на ее лице.

— Просто спросила. Я ничего не имела в виду. Честно, просто спросила. Я думала... с теми, кто был убит, и все остальное...

Черт возьми, она так говорила со мной, как будто я должен был знать обо всем, что у них здесь происходит. За кого, черт побери, они меня все-таки принимают?

— Я еще побуду здесь, — ответил я.

Мы проехали по мосту и вместе с другими автомашинами направились к ночному Манхэттену. Добравшись до Таймс-сквер, я припарковал машину.

— Прибыл на место, дорогая. Спасибо за компанию. Возможно, я вас еще увижу.

Этель посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. О, что это был за взгляд! Она шумно вздохнула:

— Увидите меня?

— Конечно. Почему нет?

— Но... ведь вы не... я никогда не предполагала...

— Что я могу просто интересоваться женщинами? — закончил я.

— В общем, да.

— Я люблю женщин, милая. Они у меня были и будут. Впервые она улыбнулась простой естественной улыбкой и произнесла:

— Вы немного другой, чем я думала. Действительно. Вы мне нравитесь. Другие агенты были такими официальными, что это просто пугало.

— А я не пугаю вас?

— Вы... могли бы... но не пугаете. Я открыл дверцу:

— Спокойной ночи, Этель.

— Спокойной ночи. — Она проскользнула на сиденье, взялась за руль и завела двигатель.

Я успел послать короткую улыбку, прежде чем она уехала.

«Что за черт! — вертелось у меня в голове. — Что за черт!..»

Что все это значит? Я попал прямо в гнездо к комми, потому что подобрал зеленую карточку, а они даже не высказали ни слова, ни одного слова подозрения! Словно дети, они играли со мной в какую-то игру, расшаркиваясь и раскланиваясь, как перед королем. Ни один из них не поинтересовался моим именем.

Читай газеты. Смотри, что говорят сегодня о красной угрозе, как гибко используют ситуацию. Они действуют очень умно, толковые ребята. А тут вели себя как тупые ослы, по крайней мере по отношению ко мне. Грандиозно. Этот трюк с кофеваркой был просто великолепен.

Я немного прошелся по улице до первого ресторана и заказал себе яичницу с ветчиной. Было около двух часов ночи, когда я добрался до своего дома. Дождь давно прошел, но в воздухе висела сырая пелена, окутывающая здания. Я поднялся к своей квартире и вставил ключ в замочную скважину. Почему-то в этот момент я мысленно вернулся к Глэдоу, стараясь вспомнить все его слова и извлечь из них какой-то смысл. Он говорил о чьей-то смерти. Меня приняли за кого-то, кто был послан к ним. Но чью смерть Глэдоу имел в виду? Помнится, рисунок в газете был приблизительным. Изображенный не был похож на того толстого парня, которого я убрал. Тогда чей же это был портрет? Был убит еще только один человек с зеленой карточкой, тот, которого убил предположительно Ли Демер. Думаю, они приняли меня как его замену. Но кто он был и кем я должен тогда быть?

Есть над чем поломать голову, а я чувствовал, что ужасно устал. Вам не приходилось убить человека, увидеть, как от выражения вашего лица девчонка решается расстаться с жизнью, попасть в самый центр организации комми... и все это в течение двух дней без нормального сна и отдыха. Это очень тяжело.

Я бухнулся в кресло и принялся курить одну сигарету за другой. Телефонный звонок отвлек меня от раздумий.

Я с трудом нашел в себе силы, чтобы поднять трубку и ответить.

Звонил Пат. Он прокричал в трубку несколько фраз, прежде чем я ответил ему.

— Что, слишком поздно для тебя, Майк? Четыре часа утра. Ты только встал или собираешься ложиться? — Ни то и ни другое, я работаю.