Восемь - Кэтрин Нэвилл

Вышла женщина и пригласила нас зайти в темный дом. В руке она держала шахматную фигурку и что-то быстро говорила Камилю на берберском, то и дело поглядывая на меня. Должно быть, она расспрашивала обо мне, потому что время от времени женщина легонько касалась меня изящными тонкими пальцами.

Камиль сказал ей несколько слов, и она ушла.

— Я попросил ее позвать мужа, — объяснил он мне. — Мы можем пойти в лавку и подождать там. Одна из жен принесет кофе.

Лавка оказалась большой комнатой, занимающей большую часть первого этажа. Вдоль стен стояли длинные рулоны ковров. Другие ковры, мягкие и пушистые, были расстелены на полу, свешивались со стен и были развешаны на балконе. Скрестив ноги, мы устроились на полу. Вошли две молодые женщины, одна несла поднос с самоваром и чашками, другая — маленький столик. Они поставили столик перед нами, а поднос — на столик и налили нам кофе. Женщины хихикали, поглядывая на меня, и быстро отводили глаза. Через минуту они, закончив с работой, вышли из комнаты.

— У Эль-Марада три жены, — сказал Камиль. — Ислам разрешает иметь четыре, но, к сожалению, Эль-Марад уже не в том возрасте, чтобы обзаводиться новой женой. Ему где-то под восемьдесят.

— Но у вас ведь нет жены?

— Министру по законам нашей страны разрешается иметь только одну жену, — ответил Камиль. — Поэтому выбирать приходится осмотрительно.

Он улыбнулся мне и снова погрузился в молчание. Камиль явно нервничал.

— Похоже, я чем-то насмешила этих женщин. Они все время хихикали, — заметила я, чтобы разрядить обстановку.

— Наверное, они никогда не видели западной женщины, — сказал Камиль. — И уж конечно, не видели женщину в брюках. Может быть, им хотелось задать вам множество вопросов, но они постеснялись.

Как раз в этот момент занавески на балконе распахнулись и в комнату энергичным шагом вошел мужчина в длинном восточном халате из прекрасной тонкой шерсти в красно-белую полоску. Этот человек был высок, около шести футов ростом, и выглядел весьма импозантно: длинный острый нос с горбинкой, похожий на клюв ястреба, кустистые брови, нависающие над пронзительными черными глазами; в гриве тем-ных волос виднелись седые пряди. На вид ему никак нельзя дать больше пятидесяти.

Камиль встал, чтобы поприветствовать хозяина дома, они расцеловались в обе щеки, каждый дотронулся кончиками пальцев до своего лба и груди. Камиль произнес несколько слоа на арабском, и мужчина повернулся ко мне. Голос его оказался неожиданно высоким и шелестящим, почти как шепот.

— Меня зовут Эль-Марад, — сказал хозяин дома. — Все друзья Камиля Кадыра — желанные гости в этом доме.

Он жестом предложил нам садиться и сам сел на пол напротив. Я заметила, что никто из мужчин ничем не выдал взаимной неприязни или трений, о которых упоминал Камиль. А ведь Камиль долгих десять лет избегал встреч с этим человеком. Эль-Марад расправил полы халата и с интересом взгля-нул на меня.

— Позволь представить тебе мадемуазель Кэтрин Велис, — церемонно произнес Камиль. — Она приехала из Америки, работает на ОПЕК.

— ОПЕК, — сказал Эль-Марад, кивнув мне. — К счастью, у нас в горах нет нефти, иначе нам тоже пришлось бы изменить образ жизни. Надеюсь, вам понравится у нас и, если будет на то воля Аллаха, ваша работа послужит на благо и вам, и нам.

Он поднял руку, и к нам подошла его старшая жена. За руку она держала девочку. Женщина передала мужу шахматную фигурку, и он показал ее мне.

— Вижу, вы сделали моей дочери подарок, — сказал Эль-Марад. — Я в долгу перед вами. Можете выбрать любой ковер, который вам понравится, и считайте, он ваш.

Эль-Марад махнул рукой, и мать с дочерью исчезли так же тихо, как и появились.

— Прошу вас, не стоит, — сказала я. — Это всего лишь пластиковая игрушка.

Но он рассматривал фигурку и словно не слышал меня. Затем Эль-Марад снова взглянул на меня своими ястребиными глазами из-под нахмуренных бровей.

— Белая королева! — прошептал он.

Торговец бросил взгляд на Камиля, затем снова уставился на меня.

— Кто послал тебя? И зачем ты привела его?

Его слова застали меня врасплох, я растерялась и покосилась на Камиля в поисках поддержки. Но в следующее мгновение все поняла. Эль-Марад знал, для чего я приехала; возможно, шахматная фигура была паролем. Но Ллуэллин никогда не упоминал об этом.

— Прошу прощения…— начала я, пытаясь исправить недоразумение. — Мой друг, антиквар из Нью-Йорка, просил меня заехать к вам. Камиль любезно согласился проводить меня.

Какое-то время Эль-Марад молчал, пристально разглядывая меня из-под бровей и продолжая вертеть в пальцах белую королеву, будто перебирал четки. Наконец он повернулся к Камилю и произнес несколько слов на берберском. Камиль кивнул и встал. Глядя на меня, он сказал:

— Думаю, мне лучше пойти подышать свежим воздухом. Кажется, Эль-Марад хочет что-то сказать вам с глазу на глаз. — Камиль улыбнулся мне, показывая, что его не задела грубость этого странного человека. И, обращаясь к Эль-Мараду, добавил:—Однако знай: Кэтрин дакхилак.

— Невозможно! — воскликнул Эль-Марад, тоже поднимаясь на ноги. — Она же женщина!

— Что значит «дакхилак»? — спросила я, но Камиль уже исчез в дверях, и я осталась наедине с торговцем коврами.

— Он сказал, что ты под его защитой, — объяснил Эль-Марад. Он убедился, что Камиль ушел, и снова повернулся ко мне. — Закон бедуинов. Мужчина, которого преследует враг, может схватить другого мужчину за подол. Обычай обязывает бедуина защищать того, кто подобным образом попросил его о помощи, даже если они принадлежат разным племенам. По собственной воле защиту предлагают очень редко, и никогда — женщине.

— Возможно, он рассудил, что, если ему приходится оставить меня наедине с вами, стоит пойти на крайние меры, — предположила я.

Эль-Марад посмотрел на меня удивленно. Он встал и обошел меня, оценивающе оглядев со всех сторон.

— Ты очень храбра, раз шутишь в такую минуту, — медленно произнес он. — Он не говорил тебе, что я дал ему образование, как сделал бы это для родного сына? — Эль-Марад остановился и снова уставился на меня неприятно цепким взглядом. — Мы с ним — нахну малихин, поделившие соль. Если человек поделился с тобой солью в пустыне, это ценят дороже золота.

— Значит, вы все-таки бедуин, — сказала я. — Вы знаете все законы пустыни и никогда не смеетесь. Интересно, знает ли об этом Ллуэллин Макхэм? Пожалуй, мне стоит написать ему, что бедуины не так вежливы, как берберы.

При упоминании имени Ллуэллина Эль-Марад заметно побледнел.

— Выходит, ты от него, — произнес он. — Почему ты не пришла одна?

Я вздохнула и посмотрела на шахматную фигурку у него в руке.

— Почему бы вам не сказать мне, где они находятся? — спросила я. — Вы же знаете, зачем я пришла.