Фальшак - Андрей Троицкий

– Жив, – выдавил из себя Бирюков. – Он жив.

Панов занес ногу для нового удара, целя носком ботинка в лицо. Но неожиданно остановился. Махнул рукой Ищенко, мол, пока хватит. Присев на корточки, Панов, наклонился ближе к своей жертве.

– Так ты говоришь, он жив?

– Да, – прошептал Бирюков.

– И ты знаешь, где его найти? Ну, не молчи.

– Знаю.

Бирюков закашлялся, кровь попадала в бронхи, мешала дышать.

* * *

Фридман встала с кушетки, затянула поясок халатика.

– Послушай меня, только послушай, это отнимет всего пару минут, – сказала она. – Действительно, это я предложила Герасиму использовать твою «Камею» как перевалочный пункт для сбыта левых акцизных марок. Никто не ожидал, что дело пойдет так хорошо. Никто, кроме меня. Позже, когда Герасим занялся валютой, я уговорила его использовать тебя втемную. По тем же каналам через подставных лиц, этого дутого дипломата Сахно, через юриста Самойлова, выдававшего себя за делового человека, имевшего в Польше свой бизнес, мы доставляли левую зелень тебе. Под заказ. А ты через своих сбытчиков толкал грины заинтересованным людям. И все шло хорошо. А потом случилась эта долбаная авария, Герасима не стало. На хвост твоего дилера Жбанова села прокуратура. И мне пришлось принимать какие-то меры, чтобы оборвать все концы.

– А заодно и заработать, – уточнил Архипов. – Раздеть всех нас до нитки, а потом замочить. Уже нищих.

Фридман стояла перед кушеткой, прижимая руки к груди.

– Я понимаю, это ужасно, – воскликнула она. – Но пойми, после смерти Герасима я осталась в ужасной компании. Адвокат Самойлов, который трясся над каждой копейкой. Панов со своими отморозками. В прежние времена он даже не имел права голоса. Пана и его бандюков использовали для силового прикрытия наших дел, для грязной работы. Но теперь он строит из себя основного, а я отошла на второй план. Главные решения принимали именно Самойлов и Панов. И они решили, что ты и твои дилеры нам больше не нужны. Это они подстроили так, что ты якобы оказался должен большие деньги, похитили тебя, ну, и так далее. Я не хотела, чтобы тебя убивали.

– А Жбанова, Покровского? Тут ты голосовала «за»?

– Забудь ты о них, – Фридман усмехнулась. – Жбан заработал много денег, но в душе всегда оставался мелким уличным кидалой, валютным ломщиком. Он просто плевок на ровном месте. И Покровский не лучше него. Он вечно ждал, боялся какого-то черного дня, который обязательно наступит. Через прибалтийские банки гнал свои деньги за границу, он давно разбогател, но все никак не мог нажраться досыта. Мелкая душонка, паразит.

– Этот паразит заработал для вашей компании вагон денег, а как поступать с собственной долей – ему решать, – поправил Архипов. – Но вы все решаете за других. По-вашему Покровский заслужил смерть на могиле собственного сына и кислоту, которую ему выплеснули в лицо.

– Господи, забудь об этих людях, их уже нет, чтобы мы не говорили. Главное, что ты жив. Ты не представляешь, как я рада. По существу, ты единственный близкий человек, который остался у меня. Я была уверена, что ты погиб во время той перестрелки в «Камее». А Самойлов, прихватив твои деньги, скрылся неизвестно где. Его машину нашли на платной стоянки в Домодедово. Ты не можешь представить, как я рада… Теперь тебя никто не тронет, никто не заберет твои деньги. Все пойдет по-другому.

– Как это, по-другому?

– Теперь я поняла, что именно ты или твой новый друг Бирюков побывали в нашей типографии, – ответила Фридман. – Там нечего искать. Только пыль, макулатура и сломанный печатный станок. Но, может быть, вам попались на глаза марки с изображением такой забавной зверушки. Это было последнее, что мы сумели изготовить после гибели Герасима. Бракованные марки. Потом посоветовались и решили, что эту лабуду удобно и просто изготовлять пари помощи компьютера и лазерного принтера.

– Зачем вам нужно это дерьмо? Ваши паршивые марки в базарный день за гривенник не продашь.

– Теперь мы не можем печатать фальшивые баксы. Но мы строим новый бизнес. Марки печатают листами, затем листы пропитывают раствором ЛСД. Вспомни, еще недавно ЛСД считался едва ли не лучшим наркотиком в мире, точнее галлюциногеном. Но постепенно с рынка его вытеснил дешевый героин. Но сейчас ЛСД снова входит в моду, особенно в богемной среде, где ты вращаешься. Одна марка – одна доза. Цена марки ниже героинового чека. Кроме того, принимая героин, человек не получает ничего кроме сомнительного кайфа и ломки. ЛСД дает не только кайф, но и совершенно потрясающие галлюцинации. Кладешь марку под язык, ждешь десять минут, а дальше – несколько часов полного улета. Задумайся: одного грамма этого синтетического препарата достаточно для изготовления нескольких тысяч доз. Никаких проблем с доставкой ЛСД в Россию. Крошечный пакетик можно спрятать где угодно. Хоть во влагалище. Вообщем, это не твоя забота.

– Ты предлагаешь мне стать сбытчиком ЛСД?

– Галлюциногенов. Почему бы и нет? Если облажаемся мы, эту нишу займут другие.

– У меня взлет карьеры. Я становлюсь толкачом наркоты. По-твоему, я дозрел до этого?

– Но ты ведь толкал фальшак.

– Не дури, это разные вещи. И хватит заниматься художественным трепом.

– Подожди. Ты знаешь, что я одинока… Мне так нужен близкий человек. Я иногда просыпаюсь посередине ночи, долго не могу заснуть. Ты удивишься, но я думаю о тебе.

– А, значит, и место в твоей постели остается вакантным. Верится с трудом. А как же Панов и тот физкультурник, что сейчас валяется в ванной? Они не очень обидятся, если я займу их место?

– Выбор мужчин – мое дело. Кроме того, когда наладится сбыт, ты снова будешь при делах. Бабки потекут рекой.

Поднявшись со стула, Архипов взял трубку радиотелефона, вложил ее в руку Евы.

– Звони Панову, – приказал он. – Скажи, что все отменяется. Бирюкова и его отца не трогать. Отпустить их на все четыре…

– Что тебя связывает с этим Бирюковым? Что между вами общего? Он жалкий неудачник, мазила мученик. Человеческий отброс. Вахлак с трех вокзалов. А ты человек…

– Не надо восточной лести. Кстати, куда Панов спрятал отца Бирюкова?

– Заткнул старику пасть портянкой и посадил в подвал того старого дома, который на днях пустят под снос. Когда дом разломают бульдозером, от человека не останется даже костей.

– Остроумно. А теперь звони. Иначе…

– Что «иначе»?

– Я сделаю это.

Большим пальцем Архипов взвел курок пистолета.

– Уже поздно, – Фридман натужно рассмеялась, будто сказала что-то смешное. – Тебе следовало начинать разговор именно с этого. У нас было время, чтобы спасти твоего знакомого маляра и его старикана, но все ушло на пустую болтовню.

– Звони, сука.

– Не следует грубить всем попало, мальчик. С загробным царством телефон не соединяет. Бирюков мертв.