Хранительница тайн - Кейт Мортон

Конечная станция, май 1941 года

Последнюю часть пути Вивьен прошла пешком. Поезд был битком набит солдатами и усталыми лондонцами, но ей уступили место, и она поняла: иногда хорошо выглядеть так, будто тебя только что вытащили из разбомбленного дома. Напротив сидел мальчик с чемоданом на коленях и крепко зажатой в руке стеклянной банкой. В банке были красные аквариумные рыбки; всякий раз, как поезд притормаживал, или ускорял ход, или съезжал на запасные пути, чтобы переждать воздушную тревогу, вода в банке плескала, и мальчик поднимал ее к глазам и проверял, не испугались ли рыбки. Вивьен была уверена, что нет, хотя у нее самой при мысли о замкнутом пространстве, ограниченном стеклянными стенами, почему-то сдавливало грудь и начиналось удушье.

Когда мальчик не смотрел на рыбок, он большими серьезными глазами изучал Вивьен, ее разбитое лицо, белую шубку не по сезону. Один раз их взгляды встретились, и Вивьен легонько улыбнулась, и он тоже. За другими мыслями и переживаниями она иногда ловила себя на том, что гадает: кто этот мальчик и почему едет один в военное время, но вопросов не задавала. Она боялась заговорить, боялась себя выдать.

Каждые полчаса в поселок ходил автобус: на подъезде к станции Вивьен услышала, как две старушки его обсуждают и радуются, что он, несмотря ни на что, точно соблюдает расписание. Однако она решила пойти пешком, не в силах прогнать чувство, что единственное спасение – все время куда-то бежать.

Машина на шоссе у нее за спиной сбавила ход, и Вивьен напряглась всем телом. «Интересно, перестану ли я когда-нибудь бояться?» – подумала она, и сама себе ответила: «Нет, покуда Генри жив». За рулем сидел человек в незнакомой военной форме. Она могла представить, какой он ее видит: женщина в зимней шубке, с разбитым лицом, с чемоданом в руке, идет в поселок одна.

– Добрый день, – сказал водитель.

Вивьен, не поворачивая головы, кивнула. Она поняла, что молчит уже почти двадцать четыре часа. Ее преследовало нелепое суеверное чувство, что стоит открыть рот, и обман раскроется, Генри услышит, а если не Генри, то кто-нибудь из его присных, и за нею сразу придут.

– В поселок? – спросил водитель.

Она снова кивнула, хотя понимала, что рано или поздно придется ответить, иначе он примет ее за немецкую шпионку. Не хватало только, чтобы какой-нибудь чересчур бдительный гражданин отволок ее в местное отделение полиции.

– Могу подбросить, – сказал он. – Меня зовут Ричард Хардгривс.

– Нет. – После долгого молчания голос прозвучал хрипло. – Спасибо, я с удовольствием пройдусь пешком.

Водитель кивнул и глянул через лобовое стекло туда, куда она шла, потом вновь повернулся к Вивьен.

– К кому-нибудь в гости?

– Я поступаю на работу. В пансион «Морская лазурь».

– А, к миссис Николсон. Отлично, значит еще увидимся, мисс…

– Смитэм, – ответила она. – Дороти Смитэм.

– Мисс Смитэм, – с улыбкой повторил водитель. – Замечательно.

И он помахал ей рукой, прежде чем прибавить газ.

Дороти дождалась, когда машина исчезнет за холмом, и заплакала от облегчения. Из-за нескольких фраз ничего страшного не произошло. Она поговорила с незнакомцем, назвалась новым именем, а небеса не обрушились, земля не разверзлась и не поглотила ее. Теперь можно было осторожно вздохнуть и позволить себе крохотную надежду, что, может быть, все и впрямь обойдется. Что у нее будет вторая попытка. Пахло морем и солью, далеко в небе кружили чайки. Дороти Смитэм подняла чемоданчик и зашагала дальше.