Место под солнцем - Лиза Марклунд

– Ты не знаешь, у него была потом другая семья?

– Давид унаследовал от него старый «сааб» и летний домик под Крамфорсом. Он оказался единственным наследником.

– Клас не ездил в Марокко?

Юлия удивленно вскинула брови.

Анника слегка покраснела.

– Я слышала об одном человеке по фамилии Линдхольм. Этот человек живет в Марокко, и я интересуюсь, не родственник ли он Давиду…

– Едва ли, – усомнилась Юлия. – Линдхольм – это очень распространенная фамилия. У нас в подъезде живет еще один Линдхольм. Нашу почту постоянно путают.

– Мама?

– Да, дружок, что случилось?

– Моя летающая тарелка готова.

Юлия просияла:

– Это же здорово. Мы сейчас посмотрим. Ты посмотришь, Анника?

– Если разрешит Александр.

Мальчик кивнул.

Они вошли в детскую, расположенную рядом со спальней Юлии.

Половина комнаты была завалена огромными листами бумаги, обрезками фанеры и кусками дерева. Некоторые детали лежали горизонтально, другие возвышались до потолка.

Юлия восторженно хлопнула в ладоши.

– Это фантастика! – воскликнула она. – На этой штуке можно долететь до Луны.

Мальчик серьезно посмотрел на мать:

– Мне надо улететь выше, к звездам.

– Что ты будешь там делать? – спросила Анника.

Мальчик взглянул на нее с безмерным удивлением.

– Это же понятно, – сказал он. – Я хочу полететь к папе.

Анника взяла машину на стоянке в Шеппсброне. Добавился еще один лишний час, и ей пришлось уплатить пятьсот крон. Она поставила на пол сумку, позвонила в справочную и попросила дать ей адрес и указать дорогу до дома престарелых в Накке.

Ее преследовал мрачный взгляд Александра.

Она тряхнула головой и включила зажигание.

Она медленно доехала к Слуссену, а потом свернула на Стадсгордследен. Машины еле двигались, словно струя густого сиропа. Дождь кончился, но на дороге лежала слякоть, и приходилось то и дело включать «дворники».

Значит, есть шестнадцатилетняя девочка по имени Амира Линдхольм. Она живет в Марокко, на ферме недалеко от Асилаха.

Торстен Эрнстен, отчим Давида Линдхольма, пропал в Марокко.

Когда Анника проезжала Скурусюндет, ей показалось, что на небо на востоке немного просветлело.

По шоссе она поехала в сторону Густавсберга.

Где она слышала слово «Асилах»?

Кто мог его произнести?

В памяти всплыл голос Никласа Линде.

Он о чем-то ей рассказывал, а она записывала, но это слово не имело отношения к теме статьи, но что же он сказал?

«Поставки по морю осуществляются через два маленьких порта – Надор и Асилах, в феврале и марте».

Они говорили о конопле, которую выращивали для производства гашиша марокканские крестьяне. Они с Линде тогда сидели в баре Дворца конгрессов в Малаге, и Линде под столом прижимался ногой к ее бедру.

Задумавшись, она пропустила нужный съезд.

Она развернулась, поехала назад, съехала в нужном месте и направилась в Рамсмуру.

Старое приземистое здание с плоской крышей было подновлено в девяностых годах и выкрашено в лазорево-синий цвет. Новые вставки совершенно не гармонировали со старой архитектурой – ни окна, ни двери. Вокруг уродливого дома шелестели на ветру березы.

Анника поставила машину на гостевой парковке и вздохнула. Она слишком редко водит машину, независимо от того, что думал завхоз Туре, и каждый раз, садясь за руль, испытывала жуткий дискомфорт.

Она заперла машину и направилась к входу, когда ожил мобильный телефон.

Звонила Берит Хамрин.

– Прошу прощения, – сказала она. – Так уж получилось, что тебе пришлось взять на себя эту пресс-конференцию.

– Какую пресс-конференцию? – спросила Анника и только после этого вспомнила о Филиппе Андерссоне.

– Я была у зубного утром, в противном случае туда поехала бы я. Он что-нибудь сказал?

– Ни звука, – ответила Анника и вспомнила, как он погрозил ей указательным пальцем.

– Ты знаешь, что я не верю в его невиновность?

Анника не ответила, продолжая идти к зданию.

– Ты где? – спросила Берит.

– Хочу навестить одну старую, выжившую из ума женщину. Она немецкая еврейка и приехала сюда на белом автобусе после войны.

– Она немка? – сказала Берит. – И приехала в Швецию в белом автобусе? Должно быть, ты что-то перепутала.

Анника от удивления остановилась.

– Что ты имеешь в виду?

– В белых автобусах привозили скандинавов, сидевших в немецких концлагерях, то есть датчан и норвежцев. Там не было немцев.

– Ты уверена? – спросила Анника.

– Многие утверждают, что этими автобусами спасали людей и других национальностей, но это украшательская ложь. Единственными немцами, попадавшими в белые автобусы, были умирающие узники, которых перевозили в другие лагеря. Они практически все умерли.

Анника посмотрела на кроны берез. Собственно, ничего удивительного в этом не было. В этой семье вообще не было ничего нормального и здорового.

– Почему ты спросила? – поинтересовалась Берит.

– Расскажу позже. Я приеду в редакцию через несколько часов.

Она вошла в здание, тщательно вытерла ноги, прежде чем пройти в вестибюль.

Под потолком вестибюля висели лампы дневного света, отражавшиеся в линолеуме пола. На оштукатуренных стенах висело несколько абстрактных картин. Пахло дезинфицирующими средствами.

Анника остановилась в дверях и прислушалась.

В вестибюле начинались два коридора: один шел прямо, другой – направо. Людей видно не было, но откуда-то доносился гомон. Слева располагалась столовая. Дверь ее была полуоткрыта. Она зашла туда. При ее появлении две женщины лет пятидесяти, как по сигналу, обернулись, резко прекратив разговор.

– Здравствуйте, – приветствовала их Анника. – Я хотел бы навестить Ханнелору Линдхольм. В какой комнате она проживает?

Женщины переглянулись и о чем-то пошептались. После этого одна из них направилась на кухню, а вторая подошла к Аннике.

– Меня зовут Анника Бенгтзон, – представилась она, протянула женщине руку и улыбнулась. – Я знакома с Юлией и Александром. Юлия рассказала мне, что Ханнелора была у них на Бондегатан перед праздником и…

– Я знаю, кто ты, – сказала женщина. – Меня зовут Барбро, я руководитель этого учреждения. Мы здесь в Рамсмуре читаем газеты. Я знаю, что это ты спасла Александра.