Осень надежды - Александр Аде

Прозондировав почву, узнаю, что именно сегодня, в девятнадцать ноль-ноль, детективщик встречается с читателями в «Книгомане», самом большом книжном магазине нашего городка. И ближе к семи вечера заглядываю в эту торговую точку.

Здесь тесно от разнокалиберной духовной пищи. В конце торгового зала возле столика собралась скромная группка граждан. Присоединяюсь.

Ровно в семь появляется сам детективщик – в сером крапчатом пиджаке, бежевой рубашке, мятых брюках и полуботинках, которые, похоже, недавно жевали. Он оказывается далеко не молоденьким, меньше сорок пяти ну никак не дашь. Голова крупная. Физия угрюмая. Волосенки торчат во все стороны света.

Литератор усаживается за столик и принимается скучно повествовать о своем тернистом пути в литературу. Его усиленный микрофоном глуховатый голос обретает металлический оттенок, царя над нашей маленькой группкой.

Потом начинается раздача автографов.

Наконец, очередь доходит до меня. Детективщик вяло интересуется, кто я такой, чтобы черкнуть имя и фамилию на заглавной страничке книжицы.

– Пишите просто, – говорю я. – «Корольку от автора».

– Корольку? – его косматые брови усмешливо взлетают. – Это кличка? Вы что, уголовник?

– Ни в коем случае. Вполне законопослушный гражданин.

Сочинитель царапает неудобочитаемым почерком «Законопослушному Корольку от автора» и черкает размашистую подпись.

Выпадаю из книжного магазина в сине-черный вечер. Довольно тепло – для начала октября, и во мне, непонятно отчего, возникает ощущение южной ночи. Под грациозно изогнувшим лебединую шею фонарем бледным янтарем поблескивает асфальт. В небе светятся редкие звезды, среди которых и «моя» звездочка – над закатом и чуть левее.

А вот и детективщик. Появляется в магазинных дверях и тут же норовит ускользнуть незамеченным.

Окликаю его.

Оборачивается. На слабо освещенном огнями лице недовольная гримаса. Наверняка торопится домой, к новому произведению, и навязчивые придурки поклонники ему до заднего места. Над его поэтично встрепанной прической вроде нимба горит вывеска кафушки быстрого питания.

– А-а-а, Королек, – в его голосе как-то не просматривается энтузиазма, скорее наоборот. – Возникли дополнительные вопросы?

– Да вот хотел узнать. Ваш главный герой Филимон – живописнейший персонаж. Обожает рябиновую настойку и полных грудастых сорокалетних женщин. Для вас он действительно живой?

– Это мой лучший друг, – оттаивает детективщик. – Я с ним даже порой разговариваю… Я не кажусь вам сумасшедшим?

– Нисколько. Я почему о Филимоне спросил. В свое время мне довелось быть и следаком прокуратуры, и частным сыщиком, и опером. Так что Филя мне не чужой. Можно сказать, мы с ним одной крови.

– Вот как? (Я его заинтересовал.) Вы действительно считаете, что Филя достоверен? Признаться, я не очень близко знаком с блюстителями порядка и всегда боялся, что они читают мои романы и потешаются над дилетантством автора.

– Само собой, незначительные ошибки имеют место, – снисходительно говорю я, – но ведь это художественный вымысел…

И мы, прогуливаясь взад-вперед по главной улице города, принимаемся калякать как старые знакомые.

Предлагаю подбросить его до дома. Поразмыслив, соглашается. А когда торможу «копейку» возле его подъезда, помявшись, приглашает на чай.

Заваливаемся в однокомнатное лежбище детективщика. Здесь изрядный кавардачок. Был у меня дружок по прозвищу Шуз, ныне покойный, который, мягко выражаясь, не слишком утруждал себя приборкой жилища. Писатель мог бы с ним потягаться.

Весь «кабинет» детективщика – несолидный закуток на кухне, размером примерно метр на метр, справа от двери. Стол, стул, этажерка с книгами, на столе ноутбук. Никаких картин нет и в помине (кстати, не оказывается их и в комнате, куда я потом незаметно на секундочку заглядываю), так что версия с коллекционированием отпадает. Разве что у сочинителя имеется еще одна фатера, в которой он хранит полотна. Но это уже из области криминальных фантазий.