Проклятие Кеннеди - Гордон Стивенс

— Британец. Дэйв Хазлам.

— Расскажи мне о нем. — Кто он такой и почему сидит с Джорданом.

— Хазлам — консультант по киднеппингу. Раньше был в британской Специальной воздушно-десантной службе. Работал с нашими особыми подразделениями в Персидском заливе.

— Что он там делал?

— Из него много не вытянешь.

— Но все же?

— На двери его ванной висит письмо от президента.

— Почему? — спросил Пирсон.

— Что почему?

— Почему он получил письмо от президента?

Официантка собрала их тарелки и принесла кофе.

— Когда в Персидском заливе заварилась каша, все очень боялись, что Израиль не останется в стороне. Он остался в стороне потому, что по какой-то неведомой причине Саддам не обрушил на него все свои ракеты «Скад». Саддам не сделал этого потому, что кто-то их обезвредил. Вот поэтому у Хазлама в ванной и висит письмо от президента.

Было без десяти два; ресторан внезапно опустел. Хазлам за другим столиком оплатил счет, затем они с Джорданом поднялись уходить.

— Эд, Митч, — Джордан подошел к ним, протягивая руку. — Рад видеть вас обоих.

Хазлам поздоровался с Митчеллом и подождал, пока Джордан представит его Пирсону.

— Выпьете с нами кофе? — предложил Пирсон.

— Спасибо, но нам уже хватит, — ответил ему Джордан.

— А вы из Англии, — Пирсон взглянул на Хазлама.

— Как вы догадались? — это было сказано шутливым тоном.

— Работать или в гости?

— Работать.

Но ты и так это знаешь — наверняка ведь выспросил обо мне Митча.

— Будете в следующий раз на Холме[5]— заходите.

Это было в стиле вашингтонских политиков — то, что называлось «налаживанием связей».

— Какая комната? — вопрос прозвучал небрежно, как бы между прочим.

— Триста девяносто шестая, Рассел-билдинг, — ответил Пирсон. — Если получится, загляните прямо сегодня.

Он проводил Хазлама и Джордана взглядом, затем повернулся к Митчеллу.

— Ты нынче очень занят?

По спине Митчелла пробежал холодок.

— Ничего такого, с чем нельзя было бы быстро развязаться.

— Мы с Джеком хотели бы, чтоб ты поработал на нас.

— Что-нибудь конкретное?

— Джек хочет объявить о начале особого расследования, но чтобы быть уверенным в успехе, ему нужны предварительные данные.

— Какого типа расследование?

— Надо, чтоб его смысл был понятен любому человеку с улицы. Например, что-нибудь вроде тех сбережений и займов. — Финансовый скандал в восьмидесятых, когда многие потеряли свои деньги. Наркотики и отмывание грязных денег тоже прекрасно подошли бы. Но тема может быть какой угодно, на твое усмотрение, — об этом говорил взгляд Пирсона, то, как он пожал плечами. По крайней мере, так его понял Митчелл.

Зачем все это, спросил бы другой.

— К какому сроку Джек хочет иметь результаты? — спросил Митчелл.

Пирсон допил кофе и взялся за салфетку.

— Примерно к следующему марту или апрелю, — сказал он.

Партия выберет своего кандидата на съезде в августе, однако голоса на этом съезде будут распределяться согласно результатам предварительных выборов, которые завершатся тремя месяцами раньше. Сделай хорошую рекламу в этот период — и твой кандидат обойдет соперников, как миленьких.

— А если не к предварительным выборам, то когда? — спросил Митчелл.

Потому что, если дела кандидата пойдут гладко, его команда может придержать кое-какие вещи до удобного момента.

— Тогда в октябре следующего года, — просто сказал Пирсон.

За месяц до того, как народ Америки выберет своего нового президента.

— Когда я должен начать?

— Чем раньше, тем лучше.

— А когда Джек хочет объявить о начале расследования?

Потому что тогда о нем заговорят. Потому что с помощью этого он сможет начать кампанию. Но только если будет уверен в успехе.

— Тебе нужна точная дата? — спросил Пирсон.

— Да, Эд. Точная дата.

У политиков, собирающихся бороться за кандидатуру от своей партии, существовал неписаный закон: чтобы выиграть предварительные выборы, надо объявить о своем участии в определенный день. А именно — в День труда, первый понедельник сентября. Ближайшего сентября. Через три месяца.

Пирсон нарочито медленно сложил салфетку, опустил ее на стол и посмотрел на Митчелла — на губах его впервые появилась улыбка, в глазах заиграл веселый огонек.

— День труда будет в самый раз.

* * *

Послеполуденная жара расслабляла, что было опасно, так как он мог счесть себя уже отдохнувшим. И взяться за другое задание прежде, чем будет действительно готов к этому.

Хазлам сел на лестницу Капитолийского холма и поглядел на Молл.

Тридцать шесть часов назад он имел дело с Ортегой, а еще тридцатью часами раньше молился своему Богу, каким бы тот ни был, чтобы маленькая девочка по имени Розита вернулась домой.

Он сошел с лестницы и направился к Рассел-билдинг.

Здания, где размещались кабинеты членов сената США, были к северу от Капитолийского холма, здания для членов палаты представителей — к югу, а между ними сверкали особняки Верховного суда США и Библиотеки Конгресса. Два здания Сената, Дирксен и Харт, были новыми, а одно, Рассел-билдинг, — старым, с которого все начиналось. В двухстах ярдах к северу был вокзал Юнион-Стейшн.

Хазлам вошел в Рассел-билдинг со стороны пересечения Первой и Конститьюшн-авеню, миновал контроль у дверей, прошагал мимо лифтов и поднялся по лестнице на четвертый этаж. Коридоры здесь были длинными, потолки высокими, а полы мраморными, так что шаги его отдавались эхом. Он изучил план этажа, висящий на лестничной площадке, и повернул направо: четные номера, начиная с 398-го, были слева от него, а нечетные — справа. На двери с номером 396 было написано, что за всеми справками следует обращаться в комнату 398.

Приемная была обставлена красиво и вместе с тем рационально; окно в ее конце выходило на внутренний двор Рассел-билдинг. Здесь сидели два секретаря, женщина лет двадцати пяти и совсем молоденький юноша — наверное, доброволец, только что окончивший колледж, подумал Хазлам. Он представился, затем, пока секретарша звонила первому помощнику, обвел взглядом фотографии на стенах.

На некоторых снимках, как он и ожидал, был изображен Донахью, другие представляли собой виды его родного штата — это тоже было понятно, — а еще Хазлам заметил тут портрет президента Джона Ф. Кеннеди.