Танец богов - Норма Бейшир

— Извините, — тихо промолвила она. А сама подумала — Боже, до чего мне все это знакомо!

— Я очень остро переживал эту утрату. Одно время даже возненавидел отца за то, что он ушел от нас так внезапно — без предупреждения. Вчера ещё был дома, а сегодня — раз, и нету! Мне его страшно недоставало. Не говоря уж о том, что мы остались вдвоем с мамой, а мне как единственному еврейскому мальчику во всей школе, здорово доставалось. Почти все свободное время я сидел дома — или ходил в кино. Наверно, кино было в те годы моим единственным спасением — там я прятался от реальности, в которой не находил себе места.

Мередит не нашлась, что сказать. Ей и в голову не приходило, что у Ника Холлидея, всегда улыбчивого и жизнерадостного, могло быть столь тяжелое детство.

— Вот, значит, когда у вас зародилось желание самому снимать фильмы, — догадалась она.

Ник кивнул.

— Да, у меня был дешевенький фотоаппарат «Брауни», и я вечно щелкал им все подряд, стараясь запечатлеть какую-нибудь последовательность. А потом раскладывал карточки в альбоме и подписывал, так что у меня получался иллюстрированный рассказ. — Он сложил пальцы шатром. — Однажды, когда мне исполнилось четырнадцать, я купил у местного ростовщика на свои сбережения старенькую кинокамеру и вот тогда развернулся по-настоящему. Снимал поток автомобилей на автостраде, детишек на пляже, всякие спортивные состязания и так далее. Пробовал разные углы и фокусы. — Чуть помолчав, он продолжил: — Когда я рассказал матери о том, кем хочу стать, она целиком поддержала меня. Больше пяти лет ей пришлось вкалывать одновременно на двух работах, чтобы я мог закончить Лос-Анджелесский университет. Теперь, по счастью, я уже сам могу позаботиться о ней.

— А где она сейчас? — спросила Мередит, когда официант подал им десерт.

— В Израиле, — ответил Ник. — Она всегда мечтала попасть туда, вот я ей это и устроил. Она живет там уже больше четырех месяцев, и, судя по письмам, возвращаться не торопится.

— Да, немногие удачливые люди заботятся о собственной семье, взойдя на самую вершину успеха, — заметила Мередит. Сама она уже много лет не видела своих близких.

— Иначе я не умею, — улыбнулся Ник и посмотрел на часы. — послушайте, ещё совсем рано. Может, заглянем ещё в одно местечко — тут совсем рядом…

Мередит покачала головой.

— Нет, я не могу. Мне нужно быть на студии уже в пять утра.

— А как насчет завтра?

Мередит вдруг взяла его за руку.

— Я получила огромное удовольствие от сегодняшнего вечера, Ник, — сказала она. — Но только давайте все-таки встречаться не каждый день. Хорошо?

Афины, сентябрь 1979г .

Константин Киракис разглядывал лежащие перед ним на столе бумаги до тех пор, пока перед глазами не поплыли круги. День был длинный, но он многое успел и был поэтому вполне удовлетворен результатами. Сегодня он подписал контракт, означавший для «Корпорации Киракиса» новый бизнес на миллиарды долларов. Большинство заключенных сделок имели самое непосредственное отношение к Северо-Американскому филиалу, что несказанно порадовало старого Киракиса. Молодчина Александр, не зря сидит в Нью-Йорке. И все же в глубине души Киракис сожалел о решении сына переехать в Соединенные Штаты. Он был бы куда более счастлив, останься Александр с ним здесь, в Греции, чтобы иметь возможность работать бок о бок. Эх, как он мечтал, чтобы его сын жил в Афинах, в самом сердце их гигантской и процветающей корпорации. Киракис не оставлял надежд, что придет время , когда он лично представит своего сына Совету директоров и порекомендует его на пост его нового президента. В один прекрасный день их корпорация станет крупнейшей в мире — и Александр очутится в самом центре глобальных деловых операций. Он должен быть готов к этому.

— Уже совсем поздно, Коста. Хватит работать — пошли спать.

Киракис поднял голову. Его жена Мелина в бледно-голубом бархатном халате стояла в проеме дверей кабинета. Пышные светлые волосы, обычно уложенные в тугой узел на затылке, рассыпались по плечам, и Киракис невольно заметил, что от этого его жена выглядит лет на десять моложе. Даже в шестьдесят семь лет она оставалась необыкновенно привлекательной. Годы пощадили её. Он встал и направился к ней, протянув перед собой руки.

— Извини, matia mou[1], — промолвил он. — Я немного забылся. — И обнял Мелину. Господи, до чего она стала хрупкая!

— Понимаю, — с улыбкой сказала Мелина. — А ведь ты уже не мальчик, Коста. Пора бы тебе научиться побольше отдыхать.

Киракис улыбнулся в ответ.

— То же самое мне твердит и этот старый пройдоха Караманлис, — сказал он с напускной укоризной. — Может, вы с ним сговорились пораньше отправить меня на покой?

— Мы вовсе не сговаривались, — сказала Мелина, усаживаясь в кресло, обитое темно-синим бархатом. — Просто мы за тебя беспокоимся. Нельзя столько работать.

— Ерунда! Я просто выполняю свой долг, вот и все.

— Я понимаю, что это твой долг, но так ли уж тебе необходимо делать все самому? — чуть помолчав, она добавила: — Мне казалось, что Александру уже вполне по силам возглавить этот бизнес. Если же ты считаешь, что он не способен…

— О нет, он ещё как способен, — быстро ответил Киракис. — У него блестящий ум, да и деловой хватке кто угодно позавидует. Однако, есть, к сожалению, кое-какие обстоятельства, которые не позволяют мне передать бразды правления в его руки.

— Какие ещё обстоятельства? — нахмурилась Мелина. — Неужели ты до сих пор не можешь простить ему переезда в Нью-Йорк?

Киракис покачал головой. Стоя у окна, он задумчиво смотрел на маячивший в отдалении корабль. В лунном свете серебрилась спокойная гладь Эгейского моря.

— Дело вовсе не в том, что он решил остаться в Соединенных Штатах, хотя, признаться, поначалу я был очень из-за этого раздосадован. Нет, Мелина, меня больше всего тревожит его образ жизни. — Вынув из кармана сложенную вчетверо газетную вырезку, он протянул её жене. — Вот, полюбуйся, о чем пишут в лос-анджелесской прессе.

Мелина осторожно развернула вырезку. С фотографии на неё смотрел Александр, рядом с которым была женщина, лицо которой показалось Мелине Киракис знакомым.

— Франческа Корренти, — промолвила она, кивая. — Снова, значит, в свет вышла.

— Судя по всему, да, — натянуто произнес Киракис. Голос его зазвенел от осуждения. — Впрочем, она, похоже, задержалась куда дольше, чем все остальные.

— Может, это и к лучшему, — задумчиво промолвила Мелина, внимательно разглядывая фотографию.

— К лучшему? — встрепенулся Киракис. — Да ты в своем уме? Не хочешь ли ты сказать, что согласна на брак нашего сына с этой… женщиной?

— Ну, разумеется, нет, — сказала Мелина, возвращая ему вырезку. — Я не допускаю даже мысли, что он может всерьез это рассматривать. Нет, я хотела только подчеркнуть, что Александр наконец научился поддерживать постоянные отношения с женщиной. Разве это не шаг в правильном направлении? Прежде, помнится, ни одна из них не задерживалась более чем на несколько недель.