Ла Брава - Элмор Леонард

— Знаю-знаю, я вас там видела. Нет, сперва мне нужно найти новое жилище. Ни за что не вернусь в свою чертову каморку. Мне в нее боком приходится протискиваться.

Ла Брава поднял голову, услышав звук движущегося лифта — заскрипели тросы, загудел электромотор.

— Авось повезет, — подбодрил он девицу, кивком указывая ей через холл на дверь лифта с золоченым изображением солнца. — Точно, — подтвердил он, когда дверь распахнулась. — Вот он, управляющий.

Даже не подойдя к столику, Морис крикнул ему:

— Ну и где снимки? Не получились, я же говорил! Просил же тебя вчера— опусти аппарат пониже!

— Есть предложение, — перебил его Ла Брава. — Позаботься об этой юной леди— она ищет приличный номер, без тараканов и шума, а я посмотрю, как там мои негативы.

— Что получилось?

— Ты мне только скажи — на глянцевой бумаге или на матовой?

— Плевать. Главное, чтобы были готовы прямо сейчас, пока она еще мучится с похмелья, терзается угрызениями совести.

— Славный старичок, я же говорил, — подбодрил Ла Брава девушку.

— Это и так видно, — откликнулась она, улыбаясь Морису. — Рада знакомству, мистер Золя. Я — Фрэнни Кауфман.

Две утопленные в потолке тусклые желтые лампочки лишь придавали кладовке форму, намечали очертания предметов— и только. Выдержав негатив в закрепителе, Ла Брава вставил его в увеличитель, немного поколебался и, испытывая сочувствие к той даме из 304-го номера, гостевого люкса, добавил желтый фильтр и установил выдержку на двенадцать секунд.

Перейдя к более длинной стороне L-образной раковины из нержавейки, он погрузил первый лист форматом восемь на десять дюймов в ближайшую из трех ванночек.

Начал проступать образ: свет и тени, изгиб женского плеча, рука, слегка прикрывающая нижнюю часть лица. Через видоискатель он не успел разглядеть ее как следует, только мельком, в тот момент, когда сработала вспышка. Он не знал, как выглядит его модель, и теперь испытывал острое любопытство, как и накануне, когда в машине расспрашивал о ней Мориса.

Ла Брава вынул фотографию из раствора, положил ее во вторую ванночку, промывочную, побултыхал там и выложил изображением вверх в третью ванночку, с закрепителем. Облокотившись на узкий край раковины, низко, неудобно наклонившись, он всматривался в лицо, в глаза, таращившиеся на него сквозь слой воды и янтарного света.

Он где-то раньше ее видел.

Он не был уверен. Возможно, что-то во взгляде, в выражении лица показалось обманчиво знакомым. Он не мог как следует рассмотреть лицо.

Вынув отпечаток из ванночки, он продолжал смотреть на него, а вода сперва стекала со снимка потоком, потом ручейком и, наконец, капельками. Он слышал звук капели в темноте и испытывал странное ощущение: ему хотелось поскорее включить свет и наконец увидеть лицо, но он медлил на пороге открытия, узнавания, боясь чего-то, ему хотелось еще и еще продлить это мгновение. И он нашел способ: отложив снимок форматом восемь на десять в сторону, напечатал второй, а затем третий — лицо женщины и ее рука на фоне матраса, на этот раз без щадящего желтого фильтра. Окунул и эти снимки в фиксажную ванночку, и лишь когда все три бледные фотографии тремя парами глаз уставились на него, Ла Брава подошел к двери, включил свет и вернулся к раковине…

Запнувшись, он остановился в растерянности, глядя в знакомые глаза, и понял наконец, почему еще в темноте, едва проявив первый снимок, он ощутил трепет узнавания.

Потому что он привык видеть ее в темноте. Как часто он наблюдал за ней, ловил каждое ее движение среди черно-белых теней на экране кинотеатра.

Джин Шоу.

Темные волосы разделены на прямой пробор, взгляд цепкий, даже сейчас, когда она едва очнулась. Почему вчера, в машине, ему не пришло на ум ее имя? На миг ему представился ее образ, без имени, но тут они принялись разыскивать Четвертую Норт-Ист-стрит.

Она переменилась— еще бы, за четверть века все люди меняются. Но не так чтобы уж очень сильно — прическа немного другая, но все такая же бледная на черно-белом снимке, как когда-то на экране, все те же глаза— незабвенные глаза.

Джин Шоу. В номере 304, прямо сейчас.

Кинозвезда, в которую он был влюблен, первая любовь его жизни — ему тогда исполнилось двенадцать лет.