Дело № 113 - Эмиль Габорио

28 февраля приказчики банкирского дома сошлись на службу по обыкновению к девяти часам утра. В половине десятого каждый из них уже сидел за своим столом, когда в контору вошел какой-то господин.

Он спросил, может ли он видеть главного кассира. Ему ответили, что кассира еще нет и что касса открывается только в десять часов утра.

— Я полагал, — сказал господин, — что распоряжение уже сделано, так как я говорил вчера с господином Фовелем. Я — граф Луи Кламеран, владелец Олоронских каменноугольных копей; я пришел взять от вас тридцать пять тысяч франков, порученных вашему дому моим покойным братом, которому я наследую по закону. Странно, что до сих пор еще не сделано распоряжений…

— Кассира еще нет… — отвечали ему приказчики. — Без него мы ничего не можем.

— Тогда отведите меня к господину Фовелю!

Приказчики не знали, что ему ответить, пока, наконец, один из них, Кавальон, не сказал ему:

— Хозяин только что вышел… Его нет.

— Тогда я зайду в другой раз! — проворчал Кламеран.

И он вышел, даже не сняв на прощание шляпы.

— Этакий ведь невежа! — огрызнулся ему вслед Кавальон. — А вот как раз и Проспер!

Вошел кассир Проспер Бертоми, главный кассир банкирского дома Андре Фовеля, — красивый, высокий блондин тридцати лет, одетый по последней моде.

— Ах, вот и вы! — воскликнул Кавальон. — Уж вас здесь спрашивали.

— Кто это? Уж не владелец ли каменноугольных копей?

— Он самый.

— Ну что ж! Зайдет в другой раз! Мне сегодня не удалось прийти пораньше, поэтому я еще вчера принял меры…

Весело болтая, Проспер открыл свой кабинет и вошел в него, затворив за собою дверь. Затем дверь эта вдруг отворилась, и в ней показался кассир, еле держась на ногах.

— Украли! — пробормотал он. — Меня ограбили!..

Физиономия Проспера, его хриплый голос и дрожь показывали в нем такое волнение, что все приказчики повскакивали со своих мест и окружили его.

— Украли? — посыпались вопросы. — Где, как, кто?

Мало-помалу Проспер пришел в себя.

— Утащили все, что было в кассе, — сказал он наконец.

— Неужели все?

— Да, три пакета по сто билетов, в тысячу франков каждый, и один — в пятьдесят билетов. Все четыре пакета были вместе завернуты в лист бумаги и перевязаны веревкой.

Весть о воровстве с быстротою молнии облетела весь банкирский дом. Любопытные сбежались со всех сторон и наполнили кабинет.

— Осмотрите кассу! — сказал Кавальон. — Цела ли она?

— Совершенно цела.

— И тем не менее…

— И тем не менее случилось то, что я вчера сам лично вложил в кассу триста пятьдесят тысяч франков, а сегодня их уже нет.

Все молчали. Только один старый приказчик нарушил это молчание.

— Не теряйте голову, господин Бертоми, — сказал он. — Весьма возможно, что деньгами распорядился сам хозяин.

Несчастный кассир воспрянул духом. Он ухватился за эту идею.

— Да, — воскликнул он. — Вы правы! Это хозяин.

А затем в глубоком отчаянии он продолжал:

— Нет, это невозможно! За все пять лет моей службы господин Фовель никогда не открывал кассу без меня. Два или три раза ему как-то понадобились деньги, и он в эти разы или дожидался меня, или же посылал за мною. Но без меня он кассу не открывал ни разу.

— А все-таки вы обратитесь к нему, — возразил другой приказчик, Кавальон. — Нечего отчаиваться!

Андре Фовель тем временем уже сидел у себя в кабинете. Один из писцов поднялся к нему и рассказал ему обо всем. В то самое время как Кавальон советовал обратиться к нему, он уже появился в дверях. Новость, сообщенная ему писцом, поразила его, потому что, обыкновенно розовый, он был бледен как полотно.

— Что такое? — спросил он у приказчиков, которые почтительно расступились перед ним. — Что случилось?

— Милостивый государь, — обратился к нему кассир, — в виду платежа, который, как вам известно, мы должны были совершить сегодня, я взял вчера вечером из банка триста пятьдесят тысяч франков.

— Почему вчера? — воскликнул банкир. — Кажется, тысячу раз я просил вас брать из банка деньги только в день платежа, а не накануне.

— Я знаю это, господин Фовель, мне очень грустно, но случилось именно так. Вчера вечером я положил туда эти деньги, а сегодня их уже нет. Тем не менее касса цела.

— Вы с ума сошли! — закричал Фовель. — Вы бредите!

Эти слова уничтожили всякую надежду, но ужас положения придал Просперу ту безучастную подавленность, которая является следствием неожиданных катастроф.

— Я еще в своем уме, — отвечал он почти спокойно, — я не брежу и говорю только то, что есть.

Его спокойный тон вывел из себя Фовеля. Он схватил его за руку и грубо потряс ее.