Первый человек - Ксавье-Мари Бонно

Поверхность скалы была похожа на каменную драпировку. И на ней, в нескольких метрах от большой плиты, которая наклонно опускалась в черную воду, возник первый знак — отпечаток детской ладони. Знак Первого Человека.

Ныряльщик вздрогнул, от волнения у него сжалось горло.

Второй отпечаток движущейся ладони, потом еще один и еще. Все они были как на негативе[1]. На некоторых ладонь выглядела отрубленной, на других была перечеркнута красной полосой.

Дальше скала была изрезана линиями — то одиночными кривыми, то сплетенными в узоры. Появились наскальные рисунки, а потом — фантастические фигуры. Среди них был вырезанный в камне получеловек-полуживотное. Глубокие царапины пересекали его длинное туловище, но не затрагивали птичью голову и ноги, похожие на ноги оленя.

Ныряльщик видел перед собой то, что так долго и упорно искал. Это зрелище взяло его за душу и отбросило в глубины прошлого, к истоку всех мифов — в те дни, когда человек разумный начал свой путь, чтобы больше никогда не останавливаться.

Он нацелил фотоаппарат на изображение и нажал на спуск — один раз, потом второй. Затем продвинулся вперед, и низкий потолок пещеры заставил его согнуться пополам. На блестящем полу лежал какой-то предмет. Ныряльщик подсветил себе вспышкой, придвинулся еще ближе и дал из своего аппарата целый фотозалп.

И в этот момент он услышал пение.

Напев был печальный, слова почти не слышны, словно кто-то хриплым шепотом произносит молитву. Пение становилось все быстрее, звук перелетал от одной стены к другой. Потом он стих, и снова стал слышен только стук тяжелых капель, разбивавшихся о пол цвета ржавчины.

Шлеп, шлеп, шлеп…

Ныряльщик затаил дыхание и почувствовал нервную дрожь. Он расстегнул свой комбинезон, словно освобождая сердце, которое билось все сильней.

Слева от него скалы образовывали сырой лабиринт, который уходил в темноту. Воздух был влажным и имел горький привкус ромашки.

Ныряльщик погасил свою лампу и сел на корточки.

Песня возникла снова. На этот раз она звучала ближе и порождала еще больший страх.

Ныряльщик пытался рассуждать логически, но руки его дрожали. Он не в первый раз оказался в подводной пещере. Может быть, трещины в камне образовали что-то вроде огромного органа, и ветер, проникая через них, выдувает звуки, которые слышны даже в недрах земли.

Но в этот день не было ветра, даже легкого ветерка.

Ныряльщик снова зажег лампу. Монотонный напев внезапно оборвался. И холодно зазвучал в своем незыблемом ритме стук капель, падающих со свода, — шлеп, шлеп, шлеп, шлеп… Словно вечные часы.

Ныряльщик отступил перед опасностью. Его снаряжение лежало возле большого колодца. Он торопливо надел на себя баллоны, неловкими, дрожащими от страха руками натянул ласты и маску.

Он не слышал звук шагов за своей спиной и не видел чудовищную тень, приближавшуюся сзади.