След на болоте - Андрей Анатольевич Посняков

Андрей Посняков

След на болоте

Пролог

Окрестности Озерска.

8 мая 1969 года, четверг

По грунтовой дороге, тянувшейся меж дремучими зарослями девственного, почти первобытного леса, пылил грузовик — не совсем обычная для этих мест чехословацкая «Татра», точнее — «Татра-138». Выкрашенная синей краской кабина с новомодным округлым капотом, панорамные стекла, решетка радиатора в виде расходящихся лучей, оранжевые указатели поворотов, «габаритки-усы» на крыльях.

— А какой плавный ход! Не смотри, что грузовик — двенадцатитонник. Не машина — сказка! — переключая перед подъемом пониженную передачу, не удержавшись, похвастался шофер — усатый крепыш лет сорока в промасленной тужурке и серой, в мелкий рубчик, кепке.

— Что-что? — повернув голову, переспросила сидевшая рядом с водителем пассажирка. — Ты что сказал-то, Иван? А то я вся сижу, задуманная да-ак…

Этим вот местным говорком отличались почти все жители окрестных деревень. Они все время вставляли в конце предложения «да-ак», тянули слова и завышали в конце фразы тон так, что было не совсем понятно: то ли утверждают, то ли спрашивают. Некоторые еще произносили твердое «Ч»: зачэм, почэму…

— Дак, Вера, говорю — машина хорошая!

— Так я и вижу, Вань! Эвон, сиденье-то — целый диван! Спать можно…

Хмыкнув, пассажирка поправила на голове узорчатую косынку и погладила большую почтальонскую сумку из черного кожзаменителя. Сумку эту Вера — кассир Межозерского леспромхоза Вера Федоровна Бортовая — постоянно придерживала рукой. Еще бы! Деньги ведь везла!

Нынче вот и с машиной повезло, и с шофером: Иван Пахомович — шофер первого класса, водитель опытный, так что до деревни Рябой Порог уж доберутся, всяко, несмотря на распутицу и весеннюю грязь. Нет, кое-где-то уже и подсохло, но в иных местах — ого-го!

— Ну, Федоровна, держись! — снова переключив передачу, водитель форсировал огромную лужу.

«Татра» шла мягко, легко, словно катила не по колдобинам, а по асфальту.

— Вот это машина! — снова восхитился шофер. — На «газоне» давно бы завязли… Хоть и надежная машина, а руки после рейса болят так, что не уснешь без стакана. Все потому, что гидравлики нет! А здесь все удобно, все под человека сделано! И подвеска… и обзор какой… Как на «Волге» едешь! Вот плохо, что радио здесь не ловит… Глушь!

— Ой, да это еще не глушь, Ваня! — расхохоталась кассирша. — Вот Рябой Порог — вот там глушь. Или какое-нибудь Ляхтино… Ой! А машину-то твою паром выдержит?

— Вы-ыдержит! Не переживай, Вера! А, чай, много денег-то везем?

— Да уж немало! — женщина поправила серенький пиджачок, накинутый поверх темного платья из плотной ткани. — Зарплата на пять бригад, да еще к Девятому мая — премия! Всего около тридцати тысяч!

— Ох, е-мое! — Иван Пахомович в изумлении всплеснул руками. — Это ж выходит… Пять «Волг»! Или семь новых «Москвичей» «четыреста двенадцатых»!

— Ну, так… — скромно потупив глаза, женщина взглянула на водителя с какой-то затаенной гордостью: мол, кому попало такую сумму не доверят!

— Уважают тебя, Вера Федоровна!

Кассирша довольно приосанилась и, повысив голос, похвалила машину — специально, чтобы было приятно водителю.

— Вот как-то на «козлике» ехали с Никешиным. Так натряслись, думала, вся душа вон.

— На «козлике» мы вряд ли бы проехали, — покивал шофер. — По Ляхтинской-то дороге — ну не-ет… Коли бы мост был — другое дело…

— Да уж, худо, когда в объезд… Там ведь одни болота кругом, гнилая топь. Забредешь — не выберешься. Зато клюк-квы! Ой, красота-то какая! — повернув голову, вдруг восхитилась Вера. — Вот всегда — сколько смотрю…

Иван Пахомович улыбнулся и погладил руль — дорога как раз проходила мореной грядою, с которой открывался великолепнейший вид на всю округу — на деревни, на колхозные поля с молочными фермами, на перелески и петляющую речушку Вяльицу, на синеющий вдали лес…

— Деревень-то тут мно-ого… — протянула кассирша. — Сама Вялья, Онфимово, Пальчино, Косой Бугор…

— Низовье еще…

— Да, Низовье… ой, как палит-то!

Слово «палит» на местном диалекте означало — «очень быстро мчится» — и относилось оно к мотоциклисту, внезапно обогнавшему грузовик как раз у окончания гряды и едва разминувшемуся с вынырнувшим из-за поворота «пятьдесят первым» колхозным «газоном». Кузов «газона» был доверху загружен свежим навозом с ближайшей фермы. Уж такое кругом стояло амбре!

— От ведь, — наморщив нос, посетовала кассирша. — Носятся как угорелые! Пока шею не сломают.

— Чудик какой-то, — хмыкнул водитель.

— Почему чудик? — повернула к нему голову Вера Федоровна.

— В шлеме!

— А-а-а! Ну да… А я и не заметила — быстро пролетел, да и пылища… Да, наши-то в шлемах не ездят, чай, не танкисты! Городской, верно… На праздник в гости к кому-то…

— Вообще-то, Федоровна, все в шлемах ездить должны, — разъяснил шофер. — И мотоциклисты, и те, что на мотороллерах. Закон такой еще в позапрошлом году приняли…

— А что же никто не…

— Да потому что у нас пока не штрафуют! — рассмеялся Иван Пахомович. — ГАИ — в Тянске, участковый один на всех не разорвется. Кто следить будет?

— Участковый? — вдруг встрепенулась женщина. — Игорь-то Дорожкин? Парень хороший, уважительный… Недавно постельное белье мне нашел! Представляешь, Иван, средь бела дня пододеяльник украли и две простыни! У дома сушились, на веревке…

— Да ну!

— Вот те и ну… И знаешь, кто украл? Шалава-то с Нагорной — Танька Щекалиха!

— Щекалиха? Ну-у, эта может… А ведь молодая девка совсем!

— Молодая, да ранняя! Смотри, Иван, поворот не проспи.

— Да вижу…

Сбавив скорость, тяжелая машина свернула на узкую лесную дорожку, с незапамятных времен зовущуюся Ляхтинской — была там такая деревня, Ляхтино, давно уж заброшенная…

Из коричневых глубоких луж полетели брызги, зачавкала под колесами грязь…

— Ой, не застрять бы! — заволновалась пассажирка.

— На «Татре»-то? — рассмеялся водитель. — Да у нее все мосты ведущие! Не машина — зверь… Александр Федорыч знает, какой транспорт послать!

— Это Колесников-то?

— Он… Недавно к нам перевелся, завгаром. Душа-человек! И руки — золотые.

— Да уж знаю… Ой, Иван… А что его Керенским-то прозвали? Он же враг народа… ну этот… Керенский…

Правду сказать, Вера Федоровна в истории разбиралась так себе… Впрочем, и водитель не лучше… Хотя кое-что все же знал!

— Не, Федоровна, не враг народа. Керенский — он при царе был… А отчество его — Александр Федорович! Ну как у нашего завгара. А прозвали его так на фронте еще! Он рассказывал…

— А-а, вон оно как, — кассирша на минуту задумалась,