Гончаров идет по следу - Михаил Петров

В четверг, восемнадцатого марта, успешно разрешив все дела, я вознамерился сесть в свой поезд и покинуть разлюбезную нашу Москву. Беспечно помахивая пластиковым пакетом с едой, я подошел к кассам и был неприятно удивлен отсутствием каких-либо билетов на наш загадочный 66-й. Глубоко огорченный, я отошел от касс и тут же попал в цепкие лапы жучков, недавно спустившихся с живописных гор Кавказа. В их опытных руках я томился совсем недолго — уже через каких-то пару минут они растаяли, как утренние грезы, оставив на моем растерянном лице открытый рот, а в крепко зажатом кулаке билет в вагон СВ. Немного придя в себя, я после несложных арифметических подсчетов с грустью понял, что гордые абреки наварили на мне ровно пятьсот рублей и будет просто удивительно, если проездной документ окажется не поддельным.

Уныло, под дулами снующих по перрону автоматчиков и тычками носильщиков, я побрел к поезду, вполне сознавая свою феноменальную глупость. До отправления оставалось еще десять минут, так что торопиться было некуда. Услышать о своем идиотизме из уст проводницы хотелось как можно позднее, поэтому, дотянув до последнего, я обреченно протянул ей билет и был поражен ее реакцией. Удивительно, но он оказался действительным. Втолкнув меня в вагон, она вошла следом, и мы поехали.

Моим соседом оказался крепкий мужик среднего роста, лет эдак сорока пяти, с небольшим брюшком и наглыми голубыми глазами. Одет он был дорого, но безвкусно. Впрочем, и моя одежда особой изысканностью не отличалась. В ответ на мое жизнерадостное и открытое приветствие он только презрительно скривил губу, видимо считая, что для такого смерда этого достаточно. Оскорбленный подобной реакцией, я повел себя нарочито нагло и развязно. Первым делом очистил столик. Сдвинув его продукты на самый край, я достал бутылку водки и круг колбасы. Мой демарш побудил его только поморщиться и брезгливо дернуть носом.

— Вот и мне кажется, что дерьмом тут попахивает, — поспешил согласиться я.

— До твоего прихода им не пахло.

— Неужели? — наливая стаканчик, удивился я. — Не может быть! Дядя, ты заблуждаешься, я едва в купе зашел, как мне в нос так и шибануло, так и шибануло!

— Если ты, синячина, нажрешься и начнешь мне крутить мозги, то имей в виду — долго я с тобой канителиться не буду. На первой же остановке вылетишь пробкой.

— С превеликим удовольствием, но только вместе с тобой, — заносчиво ответил я, и на этом наш содержательный разговор иссяк. Негодуя на судьбу, ниспославшую мне эдакого дрянного спутника, я доел свой харч, случайно выпил его минеральную воду и завалился спать.

Проснулся я уже под утро и под его напряженно-презрительным взглядом, не желая продолжать ругань, отправился умываться, на ходу обдумывая, как бы побольнее и изощренней его достать. К моменту моего возвращения фраза, полная сарказма и яда, вполне созрела, но воспользоваться ею мне не пришлось. Сосед разительно преобразился. На месте вчерашнего крутого скандалиста перед сервированным столиком сидел милый и улыбчивый человек, премного меня удививший.

— Ну что, мужик, как дела? — понимающе подмигнув, спросил он. — После вчерашнего-то небось головка побаливает? Милости прошу к нашему шалашу.

— Благодарю, у меня и свой есть, — опасаясь каверзы, хмуро буркнул я и случайно облил его одеколоном. — Извините.

— Ничего страшного, одеколон хороший, — хохотнув, ответил он. — Давайте познакомимся. Перед вами Игорь Викторович Говоров, президент АОЗТ «Строитель».

— В таком случае примите приветствия от рядового российского бомжа по кличке Кот.

Выдав эту тираду, я демонстративно улегся на диван, пытаясь сообразить, чем вызвана столь потрясающая перемена в его настроении.

— Вот видите, а еще коммунисты говорят, что мы стали плохо жить! Это когда же в Брежние времена бомжи в СВ ездили. Разве мыслимо такое представить?

— Так и бомжей тогда, считайте, не было.

— Бомж был всегда, только раньше его существование стыдливо замалчивали. Да ладно, что мы о ерунде. Давайте лучше по пятьдесят за знакомство.

— По утрам пьют только алкоголики, наливайся без меня, — понимая, кажется, причину его перевоплощения, зло ответил я. — Ты зачем, строитель, по моим карманам шнырял? Или давно не был бит? Это я тебе сейчас устрою! Как говорил великий советский драматург, изображу торс в восторге.

— Вот что значит настоящий сыщик! — нимало не смутившись, радостно заржал он. — Сразу меня раскусил. Ай да Гончаров! Вот ты, значит, какой!

— Вот такой я простой парень, однако обшаривать чужие карманы безо всякого на то основания не имею привычки.

— Ну в таком случае ты меня поймешь и простишь, потому что у меня были на это и причины, и веские основания. Согласись, когда едешь без телохранителя, то даже в ребенке видишь потенциального киллера.

— И что же тебя заставило отказаться от его услуг?

— Кого? Киллера или телохранителя? Или того и другого в одном лице?

— Неужели эти профессии совместимы? — наивно поинтересовался я.

— Об этом я и хотел с тобой поговорить.

— О чем? И почему я, незнакомый человек, вдруг вызвал у тебя такое доверие и любовь? Вот сейчас стукну веничком, да по темечку добавлю, вытрясу бабки, а трупец в оконце! А? Что ты на это скажешь?

— Так я вчера и думал, всю ночь не спал, все за тобой, грубияном, следил.

— Ну и как я тебе спящий? Красив?

— Храпел ты безмятежно, да только этому я не очень-то верил. Однажды обжегшись на молоке, дуют на воду. Так, может быть, все же по граммуле? Хороший коньяк!

— Нет, не хочу. Я вообще пью очень мало, — скромно потупившись, соврал я. — Но откуда тебе известно о существовании моей персоны?

— Года два назад ты здорово помог одному моему знакомому. Может быть, помнишь Владимира Петровича Полякова?

— Помню. Премерзкое дело. До ужаса страшное и кровавое.

— У меня к тебе тоже дело, правда, не такое кровавое, но не менее ужасное. Оно как раз касается моего телохранителя, о котором мы заговорили.

— Нет, нет, уволь, этими игрушками я больше не играю. Не далее как месяц назад, когда меня чуть было не укокошили, дал себе зарок. Хочу пожить спокойно.

— Ну мое-то дело мокрухой не пахнет… Может быть…

— Все они поначалу не пахнут, а как копнешь, так и сам не рад. Нет!

— Жаль, а то я бы неплохо заплатил.

— Нет, и давай прекратим этот разговор.

— Ладно, но на всякий пожарный случай я все же оставлю свою визитку.

Он насильно воткнул в мой нагрудный карман карточку, и весь оставшийся путь об интересующей его проблеме мы не обмолвились ни словом.

Скорый поезд номер 66 прибыл точно по расписанию, и уже через сорок минут я был дома, где меня ошарашил большой сюрприз в виде незапертой входной двери. Уже не ожидая ничего хорошего, я молил Бога только об одном: чтобы не случилось самого страшного. И он услышал мою молитву, мертвое тело моей ненаглядной жены Милки в квартире отсутствовало, впрочем, как и живое. Еще в ней отсутствовали два телевизора, магнитофон и антикварные настольные часы, которыми так гордился любимый тестюшка, у которого мы временно квартировали. Наверное, теперь он будет сильно переживать. Чтобы не испортить картину ограбления, я от соседки вызвал опергруппу и до ее прибытия курил на площадке в обществе своего бессовестного кота, которого постигшее нас несчастье волновало не больше, чем прошлогодний снег. Стараясь не дотрагиваться до двери, я осмотрел скважины замков. И тут меня ожидал новый сюрприз. Ворюги орудовали если не самим ключом, то хорошо подогнанной отмычкой, а это значит — преступление готовилось заранее.