Дочери медного короля - Айра Левин

1

Подумать только, дело было уже на мази, и вот эта идиотка ухитрилась все испортить! Волна ненависти захлестнула его, лицо исказилось. Слава Богу, в окружающей темноте это было незаметно.

Она тихо плакала, прижавшись щекой к его плечу. Обнаженной кожей он чувствовал теплые слезы и горячее дыхание. С трудом подавил желание оттолкнуть ее.

Заставив себя расслабиться, он обнял ее, погладил по спине. Его руки были, как лед, и спина показалась ему горячей. Он был весь в холодном поту, ноги дрожали. Это случалось с ним всякий раз, когда что-то непредвиденное заставало его врасплох. Подождав, пока дрожь прекратится, он поправил одеяло и шепотом произнес:

— Слезами горю не поможешь.

Она послушно постаралась успокоиться, судорожно вздыхая, вытирая глаза краем потрепанного одеяла.

— Я плачу, потому что так долго молчала. Я давно знала об этом, проходили дни, недели, но я не хотела тебе говорить, пока окончательно не удостоверюсь…

— А теперь ты уверена?

Он говорил очень тихо, хотя в доме никого не было.

— Да.

— Сколько времени прошло?

— Почти два месяца… Что нам делать?

Она подняла голову. В темноте он почувствовал на себе ее взгляд.

— Ты не назвала врачу своего настоящего имени?

— Нет, что ты, но он, конечно, догадался об этом. Мне было так стыдно…

— Если твой отец узнает…

— Что нам делать? — повторила она. И вновь прижалась к нему, тревожно ожидая ответа.

Он сел на постели, отчасти для того, чтобы придать убедительность своим словам, отчасти, чтобы отодвинуться от нее.

— Выслушай меня, Дорри. Тебе хотелось бы, чтобы я сказал, что мы должны немедленно… прямо завтра пожениться. Поверь, мне этого хочется не меньше, чем тебе! — Она слушала его напряженно, не шевелясь. — Но если мы это сделаем — а я даже не знаком с твоим отцом — и через семь месяцев появится ребенок… Можешь себе представить, как он поступит?

— Он не может нам помешать! Мне уже исполнилось восемнадцать, а больше никаких препятствий нет. Что он может сделать?

— Я не имел в виду расторжение брака…

— Тогда что? Что ты хочешь сказать?

— Деньги! Вспомни, Дорри, какой человек твой отец, вспомни, что ты мне рассказывала о нем, о его суровости… Твоя мать оступилась… Он узнаёт об этом через восемь лет и разводится с ней, не думая ни о ее слабом здоровье, ни о вас. А к твоему поступку как он отнесется? Да ты просто перестанешь для него существовать… Он не даст тебе ни цента!

— И пусть! Мне это совершенно безразлично!

— А мне нет, Дорри. Не ради себя, клянусь тебе. Только ради тебя! Нам обоим придется оставить университет. Тебе из-за ребенка, а мне для того, чтобы зарабатывать. Но где? Без диплома… Кем я могу стать? Служащим? Рабочим?

— Разве это имеет значение?

— Имеет, да еще какое! Ты не можешь себе представить, до какой степени это важно. Тебе всего девятнадцать лет, и у тебя всегда были деньги. Ты не знаешь, что такое бедность. Не пройдет и года, как мы возненавидим друг друга.

— О, нет… нет!

— Хорошо, допустим. Мы слишком любим друг друга, чтобы ссориться. Но подумай только, как мы будем жить? В меблированных комнатах, питаясь макаронами семь дней в неделю? Видеть тебя в таких условиях и знать, что это по моей вине… — Он помолчал, потом тихо добавил: — Уж лучше застраховать свою жизнь и выброситься из окна…

Она снова разрыдалась.

— А я так хорошо все продумал, — продолжал он мечтательно, успокоительным тоном. — Летом я поехал бы в Нью-Йорк, и ты представила бы меня твоему отцу. Зная от тебя о его вкусах и интересах, я сумел бы ему понравиться… После окончания занятий мы поженились бы. А может быть и раньше… В сентябре мы вернулись бы сюда на два года, сняли бы неподалеку однокомнатную квартиру…

Она подняла голову:

— Зачем ты говоришь мне все это?

— Чтобы ты поняла, как все было бы замечательно.

— Я и так понимаю! Не хуже, чем ты! Но из-за того, что я беременна и прошло уже два месяца… Чего ты добиваешься? Хочешь меня оставить? Сбежать?

— Нет, нет, что ты, Дорри!

Он взял ее за плечи, придвинул свое лицо совсем близко.

— В таком случае, мы должны пожениться. У нас нет выбора.

— Ошибаешься, Дорри, у нас есть выбор.

— О, только не это… — Он почувствовал, что она вся напряглась.

— Выслушай меня, — попросил он. — Об операции и речи нет. Я знаю одного парня, его зовут Герми Ходсен, так вот, у его дяди магазин аптекарских товаров, и Герми работает у него продавцом. Он мог бы достать нужные таблетки. Пойми же, бэби, — добавил он, так как она молчала, — можем мы хотя бы попробовать!

— Таблетки, — повторила она нерешительно, как будто впервые слышала это слово.

— Попробуем! Все еще может быть так чудесно…

— Право, не знаю…

— Послушай, бэби, ты ведь не сомневаешься в том, что я тебя люблю? Я никогда не посоветовал бы тебе ничего опасного… А все еще может обойтись… Представь себе маленькую квартирку, где мы будем совсем одни, где не придется дожидаться, пока хозяйка уйдет в кино…

Наступило долгое молчание.

— Разве есть гарантия, что это подействует? А если нет? — сказала она наконец.

— В случае неудачи… — Он осыпал поцелуями ее лоб, щеки, глаза. — В случае неудачи, мы немедленно поженимся и пусть твой отец отправляется ко всем чертям вместе со своими заводами! Клянусь тебе, бэби!

Он заметил, что она любит, когда он называет ее «бэби», и умело пользовался этим. Ему приходило в голову, что такая реакция указывает на сложность ее отношений с отцом… Он продолжал ласкать ее, говорить нежные слова, и скоро она совсем успокоилась. Они закурили, затягиваясь поочередно одной сигаретой. Огонек, вспыхивавший при каждой затяжке, освещал пушистые белокурые волосы и карие глаза Дороти.

— Пора одеваться, малыш, — сказал он, бросив взгляд на светящийся циферблат своих часов. — Уже десять двадцать, а ты должна быть на месте до одиннадцати.

2

Единственный ребенок в семье, он родился в Менасете, поблизости от Фолл-Ривер, штат Массачусетс. Его отец работал смазчиком на текстильной фабрике в Фолл-Ривер, а мать подрабатывала шитьем. Это была желчная женщина, слишком рано вышедшая замуж за человека, в котором она вскоре разочаровалась…

Мальчик с самого детства понял, что обладает привлекательной наружностью. Приходившие по воскресеньям гости не уставали восхищаться его белокурыми волосами и светлой лазурью глаз. Отец только качал головой. Он упрекал жену за то, что она тратит слишком много времени и денег, наряжая ребенка.