Черный беркут - Михаил Нестеров

Уже близко. Всего несколько сотен метров.

«Явись передо мной...»

На ходу Зенин изготовил автомат. Ловчак повторил его движения.

Уже не сотни, а десятки метров отделяли их от места боя. Бойцы увидели, как лунный свет прорезали светящиеся дорожки трассирующих пуль.

* * *

Ремез вставлял на место последний подствольный магазин, заряженный трассерами. Помедлив секунду, взялся за рукоятку пистолета с маркировкой «Made in Czech Republic», как на пианино Анны. Он вдруг вспомнил, как почти признался ей в любви: «Я очень люблю эту птицу». — «А она красивая?» — «Да, очень».

Нет, этих слов он не сказал Анне. Как всегда, сморозил какую-то глупость. А дальше... целая вечность из двух недель. Норвежские свитера с белым медведем, сумрак складских помещений универсама, горячие губы Анны. Он целовал ее, забыв обо всем на свете.

«Не надо, Леша...»

Он всегда вспоминал Анну такой: она смотрит на него, ее губы шепчут: «Прошу тебя, Леша...»

Больше он ее никогда не видел.

Алексей вогнал в рукоятку пистолета новый магазин, несколько раз выстрелил наугад и затаился.

Справа от него, сдерживая натиск боевиков, отстреливались Кавлис и Орешин. Вот уже несколько минут Алексей не слышит автоматов Славы Михайлина и Касарина. Гриша, может быть, жив, а вот Славка... Если у него кончились патроны, он бы вел огонь из пистолета. Значит... Слава тоже убит.

Боевики, заслышав пистолетные выстрелы, уже не таясь, лишь слегка пригибаясь, двинулись к Ремезу.

— А вот тут вы не угадали. — Алексей вскинул автомат, и девятимиллиметровые трассирующие пули вспороли несколько тел.

Атака захлебнулась, боевики снова залегли. Они были в десятке метров от Алексея. Он прикинул: их осталось не больше пятнадцати.

Ремез перевернулся на спину, несколько секунд смотрел в звездное небо; дыхание частое, тяжелое, глаза влажные. Потом снова принял положение для стрельбы лежа. Внезапно насторожился. Чуткое ухо отметило: «бизон» из четырех точек. Причем два автомата стрекотали без передышки.

Алексей улыбнулся: вот и подмога пришла. «Ах, молодец! Да я тебя расцелую, Мишель! Дай только выбраться. На Катунь тебя свожу: обещал — сделаю».

Ремез снова поднял пистолет. Стреляя, он воодушевленно, но нервно бросал в ночь слова:

— "Коля, жми, а я накрою. Ваня, бей, а я прикрою". Нет, сволочи, я вас не пущу.

Вдруг слева от себя Алексей уловил движение. Выбросив руку с пистолетом, выстрелил.

И тут же почувствовал острую боль в шее. Машинально схватился рукой за простреленное горло. Несколько пуль впились ему в руку, в лицо. Ремез закричал — страшно, пронзительно. Его предсмертный крик услышали товарищи. А горячие пули, словно осы, продолжали жалить его. Последней мыслью, которая коснулась его угасающего сознания, была: «Не успели...»

Он не слышал мерного звука приближающихся вертолетов. Мертвые глаза Алексея смотрели в чужое небо.