Слепой. За гранью - Андрей Воронин

Юрий Алексеевич с трудом проглотил комок в горле и, превозмогая себя, взял телефон.

– Слушаю… – сухо сказал он.

– Здравствуйте, Юрий Алексеевич, – бодро поздоровался абонент.

– Здрав-ствуй-те… – медленно ответил директор и, сделав вид, что не понимает, с кем разговаривает, поинтересовался у собеседника: – С кем имею честь говорить?

– Это вас беспокоит Павел Иванович Обухов, – представился абонент.

– Чему обязан? – выдавил Юрий Алексеевич.

– Да в принципе ничему, – все так же нагло и беспардонно ответил Обухов. – Всего лишь хотел поинтересоваться здоровьем вашего родственника.

– Вашими молитвами… – неопределенно ответил Сивцов.

– Ну, я так и думал, что с ним все будет в порядке, – произнес Обухов и тут же добавил: – Он же умный человек.

Коллеги вопросительно смотрели на своего генерального директора и старались уловить каждое слово. Однако Юрий Алексеевич поднял руку с вытянутым вверх указательным пальцем, как бы предупреждая всех, чтобы они молчали и даже не шевелились.

– Вы на что намекаете? – спросил директор.

– Ни на что я не намекаю, уважаемый господин Сивцов, – спокойно, но твердо ответил Обухов. – Просто я хотел бы, чтобы вы приняли наше предложение относительно вашего предприятия. И я уверен, что вы, как человек разумный, сделаете правильный выбор в сложившейся ситуации.

Юрий Алексеевич проглотил застрявший кусок горечи, но, собрав остаток сил, ответил собеседнику:

– Я тоже уверен, что мы сделаем правильный выбор в сложившейся ситуации, господин Обухов.

– Тогда будьте любезны, если вас не затруднит, сообщите о вашем решении, – попросил Обухов генерального директора, – и желательно в самом ближайшем времени.

– Постараюсь, – сухо ответил Сивцов.

– Вот и прекрасно, – произнес Обухов, – ведь это в ваших же интересах. Желаю здравствовать вам, Юрий Алексеевич, и вашей семье долгие годы, – попрощался он и положил трубку.

* * *

Юрий Алексеевич также отключил мобильный телефон и положил его на стол перед собой. Потом не спеша закурил сигарету и обвел всех присутствующих взглядом.

– Ну что, мужики? – грустно вздохнув, спросил главный акционер ликеро-водочного предприятия. – Вот нам и поставили ультиматум – или завод, или жизнь.

Никто даже не пошевелился. Конечно, все они прекрасно понимали, что рано или поздно им придется делать выбор. Однако предполагать это одно, а стоять перед фактом – это уже совсем другое. И снова молчание нарушил Семен Витальевич Крутиков.

– Завод – это, конечно, хорошо, но жизнь – она, знаете ли, лучше, – неуверенно произнес старый технолог и, посмотрев искоса на присутствующих, добавил: – Пожить еще немного хочется.

– Я такого же мнения, дорогие друзья, – сухо сказал Магомедов-старший. – Как говорится, лучше синица в руках, чем журавль в небе.

– Да какая синица в руках, господа?! – подскочив на стуле, возбужденно и негодующе воскликнул Магомедов-младший. – Стоит нам только уступить, как они отрубят эту синицу вместе с нашей рукой! Я предлагаю дать отпор этой шпане.

Михаил Магомедов недовольно посмотрел на своего разгоряченного брата и возразил ему:

– Это не шпана, дорогой Арчил, а закоренелые бандиты, у которых есть поддержка на самом высоком уровне и здесь, и в Москве! Нам всем отрежут головы, если мы затеем с ними войну.

– Ты что, испугался? – смерив брата недовольным взглядом, с укором произнес начальник охраны.

Высокий кавказец побагровел, бросил испепеляющий взгляд на коренастого брата и уже был готов подняться, чтобы достойно ответить обидчику, однако сдержался и, стараясь не заводиться, сухо и жестко произнес:

– Я никого не боюсь, брат, и ты это прекрасно знаешь!

– Тогда в чем дело? – поинтересовался начальник охраны.

– А дело в том, что я думаю о наших родных, – пояснил заместитель генерального директора. – Первое, что они сделают, – постараются добраться до нас через наших детей, жен и других близких нам людей.

Михаил Ашотович окинул взглядом притихшего и отрешенного от мира Бурачкова, который вроде бы и слушал, но ничего не понимал.

– Вот тебе пример – Илья Моисеевич! – сказал он и тут же кивнул чернявой головой в сторону дымящего сигаретой генерального директора Сивцова. – Через него неприятности тянутся к Юре. Но это еще цветочки, ягодки впереди.

Арчил пренебрежительно фыркнул.

– Знаешь, где я эти ягодки видел! – гневно выкрикнул он.

– Нет, не знаю, Арчил, – жестко ответил Магомедов-старший, – но я помню, что произошло осенью в Москве! Или ты забыл, как поступили с директором ликеро-водочного завода и его семьей? Так я тебе напомню, дорогой, – продолжил высокий кавказец, – их всех закопали живьем в землю.

Арчил Ашотович на мгновение задумался, прекрасно понимая, что в словах старшего брата есть резон, однако так просто не хотел сдаваться.