Комбат против волчьей стаи - Андрей Воронин

— Вот как, говоришь, пей чаек, Андрюха, пей.

— Да не могу, Комбат, пить чай, друг в беде.

— Да-а, понял, — сказал Комбат, — а я что могу сделать?

Борис Рублев рассуждал, глядя сквозь чисто вымытое стекло кухонного окна на ночной город.

— Как это что? У тебя авторитет. Я подумал, может, ты полковнику Бахрушину позвонишь. Ведь вы с ним приятели.

— Приятели-то, приятели, даже можно сказать, друзья, — буркнул Комбат, — но беспокоить серьезного человека.

— А зачем вообще тогда друзья есть? Они же Сашку убьют.

— Ну, если его там в Кандагаре не убили, если он перевал прошел, в ущелье лазил, я думаю, и в милиции его не убьют.

— Да, убить-то может и не убьют, а вот посадить могут. А пацан сейчас один.

— Пацана жаль, — сказал Комбат, — пойду одеваться, а ты пей чай. Надеюсь, ты с машиной?

— С машиной, с машиной, Иваныч.

— И отделение знаешь?

— Знаю, да что толку. Я там одного сержанта спросил, так он говорит, что Пехоту перевезли.

— Куда? — уже из прихожей спросил Комбат.

— Куда-то в управление по незаконному обороту наркотиков.

— Ладно, разберемся, — спокойным голосом очень серьезно сказал Комбат, — вот погоди, оденусь и разберемся.

Одевался Рублев быстро, по-военному, словно бы ему через минуту надо было идти в атаку. Он похлопал по карманам, ключи, сигареты, зажигалка, документы были на месте.

— А Бахрушину? — напомнил Подберезский.

— Сейчас позвоню, — Комбат взял трубку телефона, оперся спиной о стену и быстро набрал, неуклюже тыкая пальцем в маленькие кнопочки телефонный, номер полковника Бахрушина.

— Ну, ну, давай, — словно бы подзадоривая телефон, пробормотал Борис Рублев. — Странно, дома его нет, длинные гудки.

— А еще какой-нибудь телефон есть? — спросил, нервно куря сигарету, Подберезский.

— Конечно, есть и не один. Сейчас позвоню в машину, хотя какая к черту машина, сегодня же выходной у людей.

— Ну, позвони, позвони, Иваныч, дело не терпит отлагательства, забьют мужика.

— Не забьют, Андрюха, не боись, я тебе уже говорил, бормотал Рублев, тыча пальцем в кнопки телефона. — так, рабочий, — сказал он, прикладывая трубку к уху — короткие гудки. Значит, на месте не сидит, разъезжает. Странно, что он делает в выходной день?

— Работает, работает. Набирай еще раз.

Сброс, затем повтор, Борис Рублев выполнял все операции четко так, как он обращался с автоматом или пистолетом, со всеми вещами, от которых зависела его жизнь.

Наконец, телефоны соединились.

— Добрый вечер, — бодрым голосом сказал Борис Рублев в трубку, услышав недовольное ворчание Леонида Васильевича Бахрушина.

— Кто это? — переспросил Бахрушин. — А, Борис Иванович! Сколько лет, сколько зим! Куда запропастился? Я уже сам хотел тебе звонить, — совершенно изменившимся голосом быстро заговорил в трубку Бахрушин.

Комбат даже представил себе, как рука полковника Бахрушина вытряхивает из пачки сигарету.

— Чего беспокоишь? Стряслось что-нибудь?

— Да, Леонид Васильевич, неприятность.

— У тебя неприятность? Или у друзей? Когда у тебя самого проблемы, ты ко мне обращаться не любишь, — словно бы не веря услышанному, произнес Бахрушин.

— Да, не у меня, полковник, у моего приятеля, у парня из моего батальона. Рыжий такой Саша Шмелев, Пехота кличка.

— Пехота так Пехота, а в чем, собственно говоря, дело?

— Милиция его забрала.

— Наверное, было за что, — сказал полковник Бахрушин.

— Говорят, что не по делу.

— Как это не по делу? — немного шутливым тоном переспросил Бахрушин.

— Не по делу, да и все, вешают на него всяких собак, а он мужик серьезный. Бьют его в милиции, Андрюха говорит.

— А Андрюха откуда знает? — принялся уточнять и наводить справки полковник.

— Он приехал ко мне минут десять назад, лица на нем нет.

— Не может того быть, Борис Иванович, что лица на Подберезском нет. По-моему, лицо у него всегда на месте. Привет, кстати, передай. В каком отделение твой боец?

— В каком отделении? — переспросил Комбат у Подберезского.

Тот обрадовано потер руки и вывалил всю информацию, какую знал.

— Подъезжай к управлению, я-то, дурак, домой направлялся. Вместе заедем, заберем.

— Буду, — буркнул Комбат.

— Я выеду на своей машине, — сказал Бахрушин, — ждите у входа возле ворот.

— Так там нельзя стоять.

— Скажи, что полковник Бахрушин приказал.

— Понял, — ответил Комбат. — Побежали, Андрюха, Бахрушин, думаю, поможет.

Хлопнула дверь, щелкнул замок. Комбат абсолютно бесшумно пружинистыми прыжками двинулся вниз по лестнице. На площадке второго этажа остановился.

— Подберезский, ты что, ходить тихо разучился.

Гремишь, людей разбудишь. Уже ночь, как никак.

— А, хорошо, хорошо, — извиняющимся тоном ответил Подберезский, — просто спешу, ни о чем другом думать не могу.

— А надо бы, Андрюха.

— Они уселись в машину Подберезского, и тот взглянул на Рублева.

— Куда, командуй, Иваныч.

— Давай, вперед в центр. Знаешь, где контора Бахрушина?

— Знаю, — спокойна ответил Андрей, вдавливая педаль газа.

— Да не гуди ты мотором, потише, я же тебе говорил, люди спят.

— Понял, понял, Комбат.

Машина медленно вырулила со двора на улицу, и здесь уж Подберезский показал все, на что был способен он как водитель, и на что был способен его автомобиль.

Минут через тридцать они стояли на другой стороне улице напротив железных ворот. Те, словно бы по мановению волшебной палочки, открылись и черная «волга» с тремя антеннами, с темными стеклами медленно вырулила на проезд.

Комбат попросил Подберезского посигналить фарами, а сам высунулся и помахал рукой.

Черная «волга» полковника Бахрушина остановилась рядом, полковник, опустив боковое стекло, махнул рукой:

— Давай, Борис Иванович, садись ко мне. По дороге расскажешь.

Рассказ много времени не занял. Ведь, собственно говоря, никакой такой особенной информации Комбат не знал.

— Сейчас разберемся. Я все-таки твой должник.

Должен тебе, Иваныч, как земля колхозу.