Выскочка из отморозков - Эльмира Нетесова

— А где он теперь?

— Родитель?

— Ну да!

— Он враз смылся. Но я с ним однажды увиделся. Он к бомжам прикипелся. Заметил меня, как заорал матом. Камнем вслед кинул. Попал по ноге. Но я догонять не стал. Вспомнил, чем его подвиг может закончиться. Но вслед кричал долго. Знаешь, как обзывал? Как будто я не его сын, а мамка меня нагуляла. И еще обиднее говорил. Знаешь, как больно было. Нет, не нога, она неделю болела и прошла. А вот то, что он тогда кричал, я помню. У других пацанов отцы тоже выпивают, но не убивают, не гоняются с топорами, не надевают петли на горло, не колотят головой об угол и не грозят урыть живьем. Они если и сваливают из дома, всегда могут туда вернуться. Почему другие до смерти остаются отцами и жалеют своих? А наш хуже зверя. Все пропил. Мне даже самому обидно, что именно он мой отец.

— Ну а с крутыми как скентовался?

— Я ж их обязанником стал. Пришлось отрабатывать услугу. Это я сам понял, что дарма никто не станет помогать. А чтоб к мамке не прикипались, сам к ним возник. Они меня взяли, стал промышлять на них. Мамка ничего не знала. Да и зачем ей?

— отмахнулся Борька.

— Короче, из одной беды в другую попал?

— Вышло так.

— А чем промышлял? — спросил Герасим.

— Всякое было. Поначалу я их машины мыл. Каждый день выдраивал до блеска.

— Они заставляли? — нахмурился отчим.

— Нет. Это я сам! Никто даже не просил. За это меня кормили от пуза. Они сначала не поверили, что чистые машины

— моя работа. И благодарили. Когда стал за жратвой и куревом для них бегать, вовсе своим признали.

— Воровать принудили?

— Не-е, деньги давали. Те крутари были настоящими дружбанами. Они не возникли б поджигать и трамбовать. В

карты не играли и пацанов не трогали. С девками тусовались, с сучками. Мы у них на подхватах дышали.

— Это как? — не понял Герасим.

— Убирали в доме после буханья. Порядок наводили. Иногда выпивон приносили им, когда нас посылали. И стерегли от легавых. С ними никто не корефанил.

— А куда ж они делись?

— Накрыли их мусора. Всех прижучили, отловили до последнего. Потом судили, распихали по зонам. Ни один еще не вернулся. С ними нам кайфово дышалось.

— Так это были фартовые! Настоящие воры в законе. Нынешние — шпана и перхоть!

— Ну, не все такие! Есть путевые. Ты их не видел, а я каждого в лицо знаю. Те, кто не нарисовался, лафовые мужики. Они нас не трясли. И бабки не выколачивали. Свои имели — кучами, причем баксы. Но их мало. А вот шпаны полно. Случается, они махаются…

— Крутые с крутыми? Короче, банда с бандой?

— А кто теперь не бандит? Наши мамка с бабкой?

— Мы с братьями тоже никого не трясем! На свои дышим, — вставил Герасим.

Борька загадочно улыбнулся и спросил:

— А за что тебя расстрелять хотели?

— Ты откуда о том пронюхал? — изумился Герасим и вылупился на Борьку, тот, не выдержав, рассмеялся громко:

— Чё пасть отворил? Это мамка в том не рубит, а я давно усек, что ты на зоне дышал. Пока с крутыми тусовался, кое в чем волочь начал.

— И на чем я прокололся? — спросил отчим.

— У тебя татуировки! А одна — на груди — черная молния, от самого плеча к сердцу убежала. Я о таких наколках много слыхал. Их смертникам ставят после приговора, чтоб на том свете ни с кем не спутали. Вас, вот смех, почти святыми ангелами считают. Такие татуировки только насильникам не делают, а еще тем, у кого клешни в невинной крови. Когда ты с крутыми махался, я эту молнию у тебя увидел. Другое разглядеть не успел, — признался Борька.

— И этого многовато! — качнул головой Герасим, добавив глухо: — Даже не знал, что ты такой грамотный. Ну что ж теперь делать? Когда-нибудь расколюсь. Одно тебе вякну, кент: мне своей жизни стыдиться нечего. Горько, если Наталья узнает — выгонит из дому.

— Почему?

— Она не поймет и не поверит мне.

— Но ведь ты не один. Еще и я есть. Пусть пока не совсем мужик, но мамке доказать смогу. Вот только не знаю, послушает ли меня… Хотя зачем ей рассказывать?

— Это, браток, ты верно подметил, женщина чем меньше знает, тем спокойнее живет.

— Так и я про то!

— Значит, договорились? — обнял Герасим Борьку, слегка прижал к себе.

Пацан тихонько взвизгнул от радости и блаженства. У него на самом деле появился друг, большой и сильный. С ним нигде не страшно. Он умеет защитить семью и себя. Его боятся крутые. «Его сама смерть не взяла, не одолела! — Мальчишка прижался к мужику… — Наверное, таким он и должен быть — отец! Чтоб ему можно было все рассказать, как самому себе. И он поймет, защитит…»

Герасим, обняв Борьку, почувствовал тепло. «Ну и что, если рожден от другого? Тот не стал ему отцом, не сумел или не захотел, а может, не создан для семьи, таких в зоне сколько видел! Они даже не пытались завести жену, детей. Коротали волками-одиночками. И я себя к таким причислил. Конечно, родного заводить уже поздно, да и они разными бывают. Иной кровный хуже чужого. А Борька, что с него спросишь? Считай, сиротой жил, сам себя растил. Вот и заскользил по тропинке. Хорошо, что я вовремя у них появился. Теперь уж удержу мальчишку в руках, не дам сковырнуться».

— А за что тебя расстрелять хотели? — спросил Борис. Герасим погладил его по голове:

— Как-нибудь потом расскажу. Не все сразу. Такое на ночь слушать вредно, не уснешь. Покуда бабкины сказки слушай. Они у нее добрые, под них хорошо спится, и сны снятся красивые, яркие, как звездное небо или луч в цветах. Я ее байки долго любил, пока не стал взрослым. Тогда перестали сниться сказки, а жаль, зря я спешил из детства убежать. Обидно, что вернуться в него нельзя, — взгрустнул мужик.

— Куда вернуться? В сказку? — не понял пацан.

— В детство. А это все равно что в сказку…

— Ой, запросто! Нассы в портки и враз поверишь.

— Нет, я о другом, Борис. В детстве не все мокро и вонюче. Ведь вот меня смалу к делу приучали. А ты так и не захотел стать мне помощником.

— Ну ладно тебе. Не все сразу. Да и не люблю я в глине ковыряться. И рисовать не умею.

— Кем же стать хочешь? — спросил Герасим.

— Черт его знает. Сначала мечтал свою бензоколонку иметь. Но потом передумал. Лучше ресторан заполучить! В любой миг пожрать можно. Даже не знаю, что лучше. Напорное, все же не работать. А то жить некогда. Не успеешь взрослым стать — впрягайся в лямку, как мамка. Она и дома вкалывает. Когда я прошу ее отдохнуть, говорит, что с этим успеет, когда помрет. А зачем тогда жизнь?

— Я даже не думал, что ты бездельником хочешь вырасти.

— С чего взял? — отпрянул Борька и сказал насупившись: