47-й самурай - Стивен Хантер

— Я очень сожалею, — сказал Боб.

— Можете не извиняться. Позор мой и только мой. Я люблю своего сына таким, каким он был, ненавижу себя за свою роль в его падении и испытываю отвращение к нему такому, каким он стал. Однако мне понятны его мотивы. Он действительно стал лучшим фехтовальщиком в Японии, но не в суррогатном формате бамбуковых палок. Бросив вызов мне и старейшинам мира официального фехтования, мой сын стал чемпионом в реальном мире подворотен, где мечи острые, а кровь льется по-настоящему.

Боб молчал.

— Идемте со мной, — сказал старик.

Он подвел Боба к голой стенке сейфа и повернул ручку, открывая массивную дверь. Нырнув внутрь, доктор Отова жестом предложил Бобу следовать за собой, и Боб оказался в окружении новых мечей, еще более красивых, еще более ценных.

— На свете много хороших собраний, — сказал доктор Отова, — но ни одно из них не сравнится с этим.

— Я польщен оказанной мне честью.

Старик снял со стены меч.

— Вот, возьмите, — сказал он, протягивая меч Бобу.

Боб моментально ощутил исходящую от клинка энергию, совершенство баланса, жажду резать, поразительное мастерство древнего мастера.

— Можно?

— Разумеется.

Повернув меч острием вверх, Боб аккуратно извлек его из ножен. Кроваво-красное косираэ из акульей кожи, отделанная позолотой цуба были великолепны, но даже их красота тускнела по сравнению с лезвием.

— Возможно, это самое совершенное лезвие во всей Японии. Определенно оно самое острое, самое прочное, самое смертоносное.

— Сэр, оно бесценно.

— Возьмите его. Воспользуйтесь им. Сразитесь им. Быть может, этот меч даст вам хоть какое-то преимущество. Мой сын его обязательно узнает. Ему знакома мощь этого меча. Возможно, это заставит его на мгновение дрогнуть. В этом ваша единственная надежда. Мой сын обладал прирожденным талантом, и, если он действительно усердно занимался на протяжении двадцати лет, ему нет равных.

— Я не могу взять на себя риск потерять такой меч.

— Свэггер-сан, он был создан как раз для этого случая, и ни для чего другого. Оно выполнит то, что предначертано судьбой. Если бы сталь могла чувствовать, меч бы сейчас умолял дать возможность защитить вас. Не думайте о его стоимости. Не думайте об исторической ценности. Думайте о нем только как об оружии.

— Хорошо, сэр. Как я понимаю, это работа Мурамасы?

— Вы совершенно правы. Это меч кузнеца, «ковавшего зло». Именно его лезвие, быть может даже вот это самое, было опущено в ручей в знаменитой притче о Масамуне. Листья и ветки избегали встречи с мечом великого Масамуне. Клинок Мурамасы притягивал их, разрезая без труда. Мурамаса гордился этим, в то время как ему должно было быть стыдно. После этого случая за его лезвиями закрепилась слава жаждущих крови. Они стремились резать. Особую страсть они питали к членам семейства сёгуна, убивая и калеча их. Тогда сёгунат их запретил, собрал все вместе и уничтожил. Вот почему в наши дни они являются такой редкостью, и этот меч — один из немногих уцелевших. Моему сыну известно все это, и он понимает, что находится в услужении у современного сёгуна. Это затуманит ему рассудок. Опять же мелочь, однако победа состоит из многих мелочей.

— Благодарю вас. Я верну…

— Нет. Если вы его убьете, значит, меч выполнил свое предназначение. Быть может, именно ради этого он и попал ко мне в руки много лет назад. Уничтожьте его, только и всего. Освободите от него землю. Отправьте его в преисподнюю. Он пришел из ада, олицетворяет собой ад, так что воспользуйтесь им, а после уничтожьте не раздумывая.

— Хорошо, доктор Отова.

— Этот меч является моим благословением вам. А теперь, пожалуйста, уходите. Я хочу остаться один.