Санктус. Священная тайна - Саймон Тойн

Увиденная им сцена словно сошла с полотна художника эпохи Возрождения. Библейское воплощение скорби. Прикрытое брезентом изувеченное тело старика лежало на полу. В слабом свете ламп поверхность брезента поблескивала, словно шелковая. Габриель стоял на коленях возле трупа, обнимая уткнувшуюся ему в грудь плачущую женщину. Она рыдала, комкая обеими руками ткань его куртки.

Габриель взглянул на инспектора.

— Машина? — глухим от горя голосом спросил он.

— Ее уже засекли, — сказал Аркадиан. — Все патрульные машины оборудованы ретрансляторами, чтобы их легче было отыскать в случае, если рация выйдет из строя. Вот только диспетчер говорит, что здесь какая-то ошибка. На экране ее монитора угнанный автомобиль едет по прямой линии через здания. Сейчас он должен быть где-то под Цитаделью.

Габриель прикрыл глаза.

— Мы опоздали, — сказал он.

— Нет, — послышался охрипший от рыданий голос.

Катрина подняла голову и посмотрела на Аркадиана.

— Яблочные зернышки, которые проглотил монах! — произнесла она. — Вы должны уберечь их любой ценой.

Инспектор нахмурился. Никто не должен был узнать о зернышках.

— Мы думаем, что они и есть Таинство, — почувствовав его замешательство, объяснила Катрина.

Аркадиан отрицательно покачал головой.

— Это обычные зерна, — сказал он. — Мы уже обследовали их в лаборатории.

Повисла гнетущая тишина. Никто не шевелился. Аркадиан видел, что Габриель и Катрина пытаются сопоставить услышанное с тем, что они уже знали. Наконец Габриель нежно поцеловал мать в макушку и поднялся на ноги.

— Значит, зернышки ни при чем, — пройдя мимо инспектора, произнес он. — Дело в девушке. Она — ключ ко всему. Я ее верну.

Габриель подобрал черную спортивную сумку и поставил ее на ближайший стол.

— Позвольте мне уладить это дело, — глядя на мобильный телефон, предложил Аркадиан.

На экране появилась одна полоска. Полицейский нажал кнопку повторного набора. Надо дозвониться до центральной диспетчерской.

— Если девушку похитили и отвезли в Цитадель, то монахи не смогут долго отрицать это. Мы подключим к делу комиссара, используем политическое давление, заставим их сотрудничать со следствием.

— Они станут все отрицать, — расстегивая сумку, сказал Габриель. — Официальное расследование займет много времени. Девушка умрет прежде, чем в дело вмешается какой-нибудь политик. Вы говорите, машина еще ехала, когда вы разговаривали с диспетчером. Это значит, что они опережают нас всего на двадцать минут. Мы должны как можно быстрее добраться туда и спасти Лив.

— И как мы это сделаем?

Габриель резко повернулся. Аркадиан почувствовал сильный шлепок по руке.

— Сделаем, но без тебя, — сказал Габриель.

Полицейский опустил глаза и увидел, что из места шлепка торчит одноразовый шприц. Он в изумлении уставился на Габриеля. Отшатнувшись, Аркадиан выдернул иглу из руки. Его тело налилось тяжестью. Натолкнувшись на стену, инспектор почувствовал, что его колени подгибаются. Подскочив к Аркадиану, Габриель поймал его и помог опуститься на пол. Инспектор хотел заговорить, но не смог.

— Извините, — проник в засыпающее сознание полицейского едва слышный голос Габриеля.

Последнее, о чем, теряя сознание, подумал Аркадиан: «Рана больше не болит».

127

Корнелиус никогда не бывал в этой части горы. Узкие каменные ступени, неуклонно вздымающиеся вверх, казались очень древними. Из-за нечастого использования на них лежал слой пыли. Святой возглавлял шествие. Отбрасываемые факелом языки оранжевого пламени танцевали на грубо отесанных стенах. Тело девушки, словно куль, свешивалось с его плеча. Корнелиус не слышал ни голосов, ни доносящегося издалека шума большого города. Единственными звуками, нарушающими тишину, были их шаги по крутой лестнице.

Подъем занял почти двадцать минут. К тому времени когда Корнелиус взошел на последнюю ступеньку и очутился в маленькой сводчатой пещерке, его новая зеленая сутана была насквозь пропитана потом. В слабом свете расставленных в нишах свечей были видны несколько ведущих из пещеры узких, грубо прорубленных в горе ходов. Слабый свет дрожал в конце среднего туннеля. Святой, не замедляя шага, направился прямо туда.

Казалось, что подъем на вершину горы с бесчувственной девушкой на плече совершенно его не утомил. Корнелиус шел за монахом. Шествие замыкал аббат. Им приходилось нагибаться: этот туннель был построен тысячелетия назад людьми, чей средний рост редко превышал высоту дикой травы, которая когда-то покрывала равнины вокруг горы. Корнелиус шел, склонив голову в молчаливом почтении к тому, что ожидает его впереди, к Capelli Deus Specialis — часовне Божественного Таинства.

По мере приближения свет в конце туннеля становился все ярче. Теперь Корнелиус видел, что его стены и потолок украшены сотнями барельефов. Глаза монаха то и дело останавливались на отдельных изображениях: змея, обвивающая дерево, увешанное плодами; дерево, формой напоминающее знак Тау; мужчина, стоящий под его сенью… Кроме того, Корнелиус увидел серию грубо выполненных барельефов, изображающих пытки женщин: одну подвесили на дыбе, другую сжигали на костре, третью мужчины рубили мечами и топорами. Все женщины на барельефах были чем-то похожи. Для Корнелиуса они были одной и той же роковой женщиной. Вид ее мучений принес ему душевное успокоение. Корнелиусу вспомнился день незадолго до гибели его взвода. Направляясь в Кабул, они наткнулись на затерянный в пустыне древний храм. Там тоже были барельефы, изображающие кровавые, давно забытые ритуалы. Время и ветер сгладили грубые линии.

Ближе к концу туннеля изображения на стенах стали едва заметными. Тысячелетия стерли с камня барельефы подобно тому, как стерлись из памяти человечества давние события. Наконец вообще ничего невозможно было различить. Проход расширился, и Корнелиус, расправив плечи, вошел в пещеру, являющуюся преддверием часовни.

На мгновение красный свет, исходящий от жарко горящих в небольшом камине дров, ослепил монаха. Он моргнул, прищурил глаза и осмотрел пещеру. Здесь было теплее, чем в коридоре. Возле сложенного у дальней стены камина стояли в ряд четыре круглых точильных камня, установленные на деревянные рамы. За ними, чуть в стороне, виднелся еще один круглый камень, но большего размера. Он был привален к стене. Его диаметр был немного меньше среднего человеческого роста. Камень легко можно было бы принять за древний мельничный жернов, если бы не четыре жерди, вставленные, по-видимому, в отверстия, просверленные у его краев, и знак Тау, вытесанный в центре. Сначала Корнелиус подумал, что странный камень и есть Таинство. Он не понимал, в чем может быть его предназначение, но затем увидел глубокие прямые канавки, вытесанные в скальной породе внизу и вверху. Стена рядом была отполирована.

Монах понял — это дверь.

Таинство, должно быть, за нею.