Батарея - Богдан Сушинский

– Судя по всему, раненых у вас здесь немного, – попытался Дмитрий замять неудачную подковырку Жорки Жодина.

– Из этого еще не следует, что их действительно поступает немного, – у пролома, в ста метрах от которого в просвете между кустами уже просматривался берег моря, Римма остановилась и подождала, когда комбат подаст ей руку и поможет перебраться на ту сторону. – Официально нас именуют «полевым пунктом медицинской помощи», а в реальности нам отведена роль эвакогоспиталя, в котором раненые получают первую медицинскую помощь, в том числе и с помощью несложного оперативного вмешательства, после чего проходят сортировку и в большинстве случаев подлежат эвакуации в городские госпиталя.

– Разумно, – молвил Гродов только для того, чтобы поддержать разговор. Но при этом мысленно произнес: «Упаси меня, Господи, от подобной участи!».

– Понятно, что в Одессе многих тяжелых, но транспортабельных тут же переправляют на госпитальные суда, которые уходят в Крым, а в последнее время все чаще – на Кавказ. Уже дважды такие суда останавливались на рейде Новой Дофиновки, а сопровождавшие их бронекатера доставляли на борт наших раненых, минуя, таким образом, переполненные одесские медсанбаты и порт.

– И всякий раз вам хотелось уйти в сторону Кавказа вместе с ними?

– Мне просто хотелось побывать на корабле. К своему стыду, еще ни разу не ступала на палубу настоящего судна и лишь однажды прокатилась на борту пригородного катерка.

– Это исправимо. Значит, в ваших госпитальных шатрах остаются только те, кого через несколько дней еще можно вернуть на передовую?

– Если только они сами не уходят туда на вторые-третьи сутки после перевязки или несложной операции. И хотя мы не раз обращались к командованию, требуя вернуть их назад, случаев возврата не припомню. Разве что одного бежавшего через три дня привезли сюда с признаками намечающейся гангрены, и мы еле спасли его.

Какой-то яркой красотой эта женщина не блистала, но в полуазиатских чертах ее лица зарождался некий шарм вечной, вне возраста и положения девчушки – озорной, ироничной и бесконечно шкодливой. Вот именно, «шкодливой» – понравилось Дмитрию случайно найденное определение, которое, как нельзя точно определяло не только выражение ее лица, но и проявление характера.

Держалась Римма настолько просто, что со стороны могло казаться, будто с мужчиной этим она знакома давным-давно, и теперь бесконечно рада, что после долгого исчезновения он наконец-то объявился и что она, грозная начальница госпиталя и всех его обитателей, снова может чувствовать себя ласковой и совершенно незащищенной.

– И, наверное, чаще всех бегут на передовую, к своим, морские пехотинцы?

Скалистый берег в этом месте был очень высоким и обвально крутым. Заглянув с вершины холма, на который их вывела тропинка, вниз, старший лейтенант медицинской службы тут же боязливо подхватила комбата под руку и, не впадая в излишнюю сдержанность, прижалась щекой к его предплечью.

– Можете в этом не сомневаться: особенно морские… Народ, скажу вам, настолько же воинственный, насколько и недисциплинированный, – жаловалась она с таким возмущением, словно вычитывала родителя за проделки невоспитанного чада.

– Не знаю, как-то не замечал, – ответил Гродов, – во всяком случае, у меня в батарее никакого особого разгильдяйства за ними не водится.

– Может, потому и не водится, что с командиром вашим артиллеристам не очень-то повезло. В том смысле, что с ним не очень-то поразгильдяйствуешь.

Одесский маяк виден отсюда не был, но Гродов понимал, что караван из четырех судов держал курс прямо на него, чтобы затем, через створ между бетонными стенами-волнорезами, войти в порт. Еще два судна дрейфовало где-то на траверзе 29-й батареи, причем одно из них характерными очертаниями своими очень походило на эскадренный эсминец «Шаумян», а другое явно напоминало канонерскую лодку. Провожая взглядом караван, почему-то шедший без всякого сопровождения, комбат поневоле взглянул на небо. Странно, что в нем не появилось ни одного вражеского самолета. Может быть, прав был полковник Осипов, который вчера спросил:

«А ты заметил, комбат, что вражеских самолетов над нами стало появляться все меньше и меньше?».

«Похоже на то», – признал Гродов.

«Я тут недавно с пленным немецким обер-лейтенантом через переводчика общался, так он пригрозил, что уже через месяц весь Крым будет в их руках. А потому предполагаю, что противник решил: „Одесса все равно падет к нашим ногам, как перезрелый фрукт, поэтому всю авиацию следует бросать на вожделенный полуостров с его базой Черноморского флота“».

И все же, молвил про себя Гродов, отправлять такой караван без морского и воздушного прикрытия – сущее безумие.

– Кроме моряков, – с неизменной луково-иронической улыбкой на устах объясняла Римма, – к нам еще попадают пограничники, бойцы 421-й стрелковой дивизии[33], отдельных истребительных батальонов и полка ополченцев. Но выделяются конечно же моряки. Медики еще только бьются над тем, как остановить кровотечение, извлечь осколок или спасти его от заражения, а он уже снова рвется в бой. А как они просились на госпитальные суда!

– На госпитальные?!

– А на какие им еще проситься? Нет-нет, не потому, что стремились оказаться подальше от передовой. Просто мечтали еще раз, пусть даже перед смертью, побывать на борту корабля, умереть на его палубе, а значит, по морской традиции быть похороненными в морской пучине, быть «преданными морю». Что, для вас, моряков, это действительно так важно? – озорно прищуриваясь, взглянула доктор на комбата. – Еще раз побывать на корабле и быть погребенным в саване на морском дне?

– Официально завещаю похоронить меня на суше, причем как можно ближе к батарее, чтобы и на том свете наслаждаться ее пальбой.

– Шутки у вас, капитан… На войне так шутить не стоит. Знаете, мы, госпитальные медики, становимся людьми суеверными.

– Тем не менее выводы нужно делать. Из всего выясненного следует, что перед вами не настоящий моряк, и уж тем более не настоящий морской капитан, а всего лишь артиллерийский офицер береговой службы.

– Мне пока что трудно обнаружить хотя бы одно из достоинств, которое было бы уменьшено вашей береговой службой, – мягко улыбнулась женщина, мимолетно и как бы незаметно сжав его пальцы.

20

Римма увела его в сторону от возвышенности, на которую они взошли рядом с госпиталем; с легкостью знатока-следопыта провела мимо остовов двух шалашей, наподобие тех, которые выстраивают для себя рыбаки и сторожа баштанов, и, осторожно пробравшись между кустами шиповника, вывела на склон скального песчаника.