Троянский конь - Иван Сербин

— Да, поднимись, Кать, — поддержал пьяно Лемехов.

— Пошли вместе, — попросила Катя Диму.

— Не волнуйся. — Тот улыбнулся уголками губ. — Все будет в порядке.

Катя взяла Лемехова за грудки:

— Не дай бог, свару затеешь, понял?

— Что ты, что ты! — Тот поднял обе руки, пошатнулся. — Молчу, молчу.

Катя вошла в подъезд.

— Ну? — спросил Антон. — Так ударишь, нет? Или так и будешь менжеваться?

— Антон, вы любите Катю?

— А тебе-то что за дело?

— Оставьте ее в покое.

— Тебя не касается, понял? Катька не для тебя. Поищи себе какую-нибудь шлюху побогаче. — Дима смотрел на Антона. — Чего пялишься? Ты — уголовник, а она — мент. Понял?

— Знаете, в чем между нами разница, Антон? — спросил Дима негромко.

— Ну?

— Вы говорите — «мент», а я — «женщина».

— И что?

— Ничего, — покачал головой Дима.

— Я не понял, — насупился Лемехов. — Ты чего хочешь сказать: вот ты такой хороший, а я — дурак?

— Это вы сказали, не я.

Лемехов нетвердо подошел к Диме.

— А хочешь, я тебе морду набью?

Тот поморщился:

— Антон, уберите руки.

— А то что?

Дима вдруг резко пнул его носком туфли в голень. Лемехов охнул, согнулся, схватился за ногу.

— Сука! — простонал он.

— Я это уже слышал. Вчера, — ответил Дима, повернулся и направился к лестнице.

Катя стояла на лестничной площадке, курила, стряхивая пепел в стеклянную банку. Когда Дима поднялся, она раздавила окурок, спросила:

— Рассказывай.

Дима улыбнулся.

— Ты уверена, что хочешь знать?

— Я — мент. А менты любопытны по призванию.

— Неверный ответ. — Дима подошел к ней, наклонился, поцеловал в щеку. — Это женское любопытство.

— Женщины-менты любопытны вдвойне, — Катя улыбнулась, осторожно обняла его.

— Ну вот. Я думал, ты так никогда и не скажешь этого слова.

— Какого?

— Женщина. Мент, мент…

Катя поцеловала его в сухие, потрескавшиеся губы.

— Рассказывай.

— Напоишь чаем?

— Конечно. Я напою тебя чаем. И накормлю ужином.

Дверь в квартиру открылась. На площадку выглянула Настена.

— Стоите, — с удовлетворением сказала Настя. — Ну, стойте тогда. А то я жду, жду. Уже волноваться начала.

Катя и Дима засмеялись.

— Сейчас идем, — ответила Катя. — Ставь чайник.

— Уже поставила, — Настена скрылась за дверью.

— И все-таки?

— Две машины, — ответил Дима. — Две «Скорых помощи». Обе арендованы для съемки вчера днем, на сутки. Подстанция бедная, а мы закупили им бензин на два месяца. Плюс «живые» деньги. Одна «Скорая» ждала у вокзала, вторая во дворе, возле больницы.

— А кого привезли в больницу?

— Труп. Парень моего возраста. — Дима вздохнул. — Его сбила машина. Ночью. Ребята договорились с родителями, что оплатят похороны и поминки. Взяли с них расписку. Забрали тело из морга, привезли в Москву, переодели в мои вещи, подложили в карман куртки водительские права.

— Оружие, из которого стреляли, зарегистрировано?

— Конечно. Но оно служебное. Владельца не найдут.

— Почему?

— Потому что он — офицер ФСБ. Действующий офицер.

— Вы ему заплатили?

— Естественно.

— Ты говорил, что не имеешь дел с криминалом. — Катя отстранилась.

— Это правда. Просто я не хотел, чтобы меня убили на вокзале.

— Ты мог обратиться в милицию, — сказала Катя. — Мог бы объяснить все мне, наконец.

— Я и объясняю, — возразил Дима.

— Я имею в виду — объяснить до того, как все это произошло. Вчера хотя бы.

— Если бы я объяснил тебе все вчера, нас бы убили обоих.

— Постой, а из-за чего вообще заварилась вся эта каша? — прищурилась Катя. — Не просто же так эти люди воспылали к тебе ненавистью? Это из-за Смольного?

— Нет, конечно. — Дима покачал головой. — Смольный — кукла. Он сам не понимает, что его используют. Дело не в нем. Дело в Козельцеве, Владимире Андреевиче.

— Козельцев помог Смольному выйти на свободу.

— Да. За деньги. Но он бы помог и так, просто люди, платившие ему, этого не знали.

— Может быть, ты объяснишь мне, в чем дело?

— Речь идет об огромных деньгах. Миллионов двадцать долларов.

— Сколько?

— Двадцать миллионов.

— Боже мой! — Катя засмеялась. — Сумма-то какая астрономическая. Я себе даже представить таких денег не могу. Что-то заоблачное.

— Люди уровня Козельцева оперируют суммами подобного порядка, — рассудительно заметил Дима и снова поцеловал Катю в щеку. — Пойдем, Настя обидится. Мне кажется, ей не хватает твоего внимания. Она ревнует.

— Да брось! — Катя посерьезнела. Она и сама знала то, что говорил сейчас Дима.

— Клянусь тебе. Я сам таким был. С детьми нужно разговаривать, пока они хотят разговаривать с тобой. Лет через пять будет поздно. Настена найдет других собеседников.

Катя кивнула.

— Может быть, ты прав.

— Я прав, — сказал Дима. — Поверь.

— Так ты мне расскажешь, за что тебя хотели убить? Или так и будешь заговаривать зубы?

— Мне не хотелось бы втягивать тебя в эту историю, — ответил Дима.

— Возможно, я смогла бы помочь тебе. Сделать так, чтобы обошлось без лишнего кровопролития.

— Это вряд ли, — честно признался Дима. — Слишком большие деньги.

— И все-таки…

— Кать, не сегодня. Завтра вечером.

— Почему завтра? — не поняла Катя.

— Потому что завтра начнется круиз «Жемчужина Черноморья».

— А при чем здесь круиз?

— В нем поплывет Козельцев. Одной опасностью станет меньше.

— А вторая опасность?

— Смольный. Козельцев учел все, кроме одного: Смольный слишком своенравен. Он начал проворачивать свои дела, вместо того чтобы помогать Владимиру Андреевичу. До поры их планы совпадали, теперь разошлись. Но Смольный все еще на свободе и по-прежнему очень опасен.

Снова открылась дверь в квартиру, Настена вышла на площадку, встала, подперев рукой бок, явно копируя Катю: