Время "мечей" - Данил Корецкий

Сибирская тайга

«Шайка» оживленно собирала свои небогатые пожитки, зубоскаля и громко радуясь тому, что скоро покинет эти проклятые места. Мончегоров тоже укладывал рюкзак, но радости не испытывал – он чувствовал, что нечто удерживает его здесь, как якорь. Это было чувство неисполненного долга. Хотя почему образовался этот долг и как его исполнить, он бы четко сформулировать не смог. И немного завидовал окружающим, у которых отродясь не было таких «якорей»…

Муха время от времени выходил посмотреть на забитую доской дверь штабного домика и, вернувшись, удовлетворенно сообщал:

– Никуда он не выберется! Окошко маленькое, дверь наглухо заколотили, да и связали его как положено.

– А выберется – тем хуже для него, – чугунным голосом добавлял Карнаух, будто печать ставил.

Тайга сидел за столом напротив связанного Володи и буравил его тяжелым взглядом.

– Сколько бензина осталось? Назад доехать хватит?

Тот молчал, тяжело дыша.

– Ты Зою Космодемьянскую из себя-то не строй! Думаешь, без тебя с техникой не разберёмся? Муха у нас на тракторе работал, да и я тоже водил вездеход. Другое дело, что у тебя ловчей получится. Поэтому давай – садись завтра за руль и вези нас обратно!

– Такси вызови, – процедил водитель.

– Ну и дурак! – пожал плечами Тайга. – Ты же свидетель. А что со свидетелями делают, знаешь?

– Нет. Ты мне уголовный кодекс почитай!

– И опять дурак. Завтра прилетит вертолет с подмогой, шахту очистят и улетят. А тебя тут закопают…

– Это тебя закопают и твою банду! А я член команды!

– Ты просто член! – Тайга ощерился. – Ты расходный материал, неужели не понял? С нами-то ты точно живым останешься: в тайге вертолёт не сядет, а сверху по броне стрелять бесполезно…

«Что же делать? Что делать? – судорожно соображал Иван Степанович. – Нельзя оставлять им «Огненного Дракона» Никак нельзя»…

– И вообще, не зли меня! – рявкнул Тайга. – А то я тебя прям щас закабаню, как твоего дружка!

– Отдай его лучше мне! – басовито произнес Карнаух. – Помнишь, как он меня прикладом в солнечное угостил? Штыковой бой показывал, сука!

– Короче, думай, водила! – Тайга хлопнул тяжелой ладонью по столу. – Поедешь с нами – живой будешь, а останешься здесь – тебя и без нас завалят!

Он встал, встретился взглядом с оцепенело сидящим на нарах Мончегоровым и подошел к нему вплотную.

– Что надулся, Степаныч, будто я у тебя пайку отобрал? – добродушно спросил он. – Или боишься? Зря! Ты мне хорошее делал, и я тебе добром отплачу!

– Зачем ты… Зачем вы Рустама убили? – тихо и даже вроде заискивающе спросил Мончегоров. Он был сам себе противен. Отношение его к Тайге изменилось, потому что тот оказался носителем тех первобытных, дремучих и страшных качеств, которыми сам Иван Степанович никогда не обладал. И эти качества перевешивали разницу в образовании, социальном положении, да и во всем остальном, что раньше позволяло бывшему руководителю сверху вниз смотреть на грубого работягу.

– Как зачем? – искренне удивился Тайга и присел напротив. – А как же иначе? Он же сказал, что у меня кишка тонка! Если бы я не сделал, так бы и оказалось… И я бы стал обычным фофаном! И мне была бы грош цена! Не, Степаныч, иначе никак нельзя было…

Тайга говорил таким тоном, каким родитель разъясняет несмышленому сынишке азбучные истины. Сделал паузу, внимательно рассматривая главного инженера проекта. И подвел итог своим разъяснениям:

– Так что он сам виноват! Я его валить не собирался. Связали бы, положили рядом с хозяином, а он вот как – на принцип пошел… Ну, и я на принцип! Вот теперь он там валяется, и ночью его ведьмаки сожрут… А мы собираемся, утречком взмахнем крыльями и полетим из этой тайги, от этих мерзких тварей, как белые лебеди… На свободу, как говорится, с чистой совестью!

«Да, лебедь, дизайн swan… – вдруг всплыло в сознании Мончегорова. – Эллипсоидальная сборка, двухточечная детонация… Полусферы взрывчатки подрываются с двух сторон, волна сжимает атомный заряд, начинается реакция деления… Так плавный взмах лебединых крыльев превращает безобидную белую птицу в “Огненного Дракона”. Но…»