Инструктор. Глубина падения - Андрей Воронин

– Что-то случилось? – спросила Елена, сняв чадру. – Кто это звонил?

– Все нормально, – ответил Забродов. – Просто по дороге домой мы заедем в одно место и заберем еще одну попавшую в беду дамочку.

– Кстати, – вдруг вспомнила Грановская. – Как там Маша, Мария Паршина? Вроде как передали, что ее оправдали. Выпустят ее или как?

– Не знаю, – покачал головой Забродов. – Этого я сейчас сказать не могу.

– Я уже убедила Елену, что Маша здесь ни при чем. Мстить стоит только Паршину. А Маша в общем-то такая же жертва, как мы все. Елена, правда ты больше не будешь мстить Маше?

Елена покачала головой и как бы нехотя кивнула.

– А то ведь и адвоката ее убили. И следователя… эти подонки зарезали… – вздохнула Грановская.

– Но это не входило в мои планы, – растерянно произнесла Елена. – Это была самодеятельность, они сами решили поквитаться. Видишь ли, им показалось, что адвокат и следователь напали на их след.

– Следователь и существует для того, чтобы нападать на след, – глубокомысленно заметил Митя.

Между тем они уже выехали на шоссе, и Забродов попросил Елену:

– Если хотите, чтобы вас не забрали, как Марию Паршину, в СИЗО, лучше прикройте личико.

– Да, я поняла, – испуганно сказала Елена и накинула чадру.

– А что, вас ищут? – настороженно спросил Митя и добавил: – Кто? Преступники или полицейские? Хотя понятно, – сам себе уточнил мальчик. – Если могут посадить в СИЗО, значит, это полицейские. Но ведь они тоже могут ошибаться…

Ева Грановская обняла его и поцеловала в макушку.

Чтобы как-то снять напряжение, Забродов погромче включил музыку.

Песня была добрая, милая и как раз в тему:

Дождь порой на чьи-то слезы похож,

Только горечи в его каплях нет.

И земля с волненьем ждет каждый дождь

С той поры, как существует белый свет.

После дождя,

Светлого и долгого,

После дождя, теплого и доброго,

После дождя,

Щедрого и звонкого,

Приходят чудеса.

После дождя

Деревья распускаются,

После дождя

Люди улыбаются,

После дождя

Влюбленные встречаются,

Синеют небеса.

– И еще после дождя встречается спецназ, – вдруг сказал Митя, который, как и Забродов, заметил на въезде в город блокпост.

Когда их остановили, Забродов показал всегда имеющееся для таких случаев удостоверение и сказал, что с ним едут жена и сын. Он надеялся, что закутанная в чадру Елена останется незамеченной. Но багажник все равно проверили, молодой спецназовец заглянул в салон и, указав на Елену, спросил:

– А это кто?

– Это моя подруга из Эмиратов прилетела, – нашлась Грановская.

– Нам приказано быть особенно внимательными к женщинам с Востока, – заметил спецназовец. – У нас есть ориентировка. Так что этой Гюльчатай придется открыть личико.

– Знаете, а я читал, – неожиданно нашелся Митя, который понял, что Елену нельзя никому показывать, – что в Эмиратах, если лицо женщины увидит какой-нибудь посторонний мужчина, даже мальчик, она себе харакири сделать может. Скажи, папа? – обратился Митя к Забродову.

Тот, едва сдерживая смех, лишь пожал плечами.

– Харакири вроде в Японии, самураи делают, – пожал плечами спецназовец, но настаивать на том, чтобы женщина показала лицо, не стал.

– Елена! – вдруг опомнилась Грановская, когда они чуть отъехали. – Папка, папка с документами хотя бы у тебя?

Та молча кивнула и показала на дорожную сумку, где были все ее вещи.

Забродов хотел сначала отвезти Грановскую с Митей и Еленой к себе домой. Но он понимал, что каждая минута была дорога.

В два часа дня, а лучше чуть раньше, ему обязательно нужно быть на аэродроме, где будет грузиться самолет. Место в машине было. И поэтому забирать Марию Паршину из СИЗО он поехал вместе со своими пассажирами. Елена теперь сидела очень тихо, чадру не снимала. Митя и Ева, обнявшись, задремали.