Святое возмездие - Михаил Серегин

Машина тронулась. Эти люди не знали, какой опасности они с Исмаилом только что избежали. А повернись дело чуть иначе, и не жалобу они бы писали, а стояли перед Купоном и думали, чего бы еще соврать, чтоб хоть немного продлить свою жизнь. А Тимофеич? Да что там Тимофеич! Тимофеич – ребенок, пустое место по сравнению с Купоном да Максом.

Священник еще раз рассмеялся и ткнул Исмаила в бок.

– Что невеселый такой?! Или тебе все еще чистый кабинет и приятная секретарша грезятся?

– Часы отняли, – вздохнул Исмаил. – Как теперь намаз совершать?

– В сердце своем, Исмаилушка, в сердце, – посоветовал священник. – Бог всевидящ, лишь бы ты молился от души.

* * *

Дорога была столь отвратительной, что, когда они прибыли на место, все внутренности от тряски, казалось, съехали со своих мест и почти оторвались. Машина встала, а через некоторое время дверца открылась и внутрь заглянул ствол ружья.

– Первым выходит жирный! – дрожащим от злости и нетерпения голосом распорядился Тимофеич.

«Сейчас я тебе устрою «жирного», – подумал отец Василий. – Век помнить будешь!» Он пружинисто спрыгнул на землю и тут же получил такой удар по затылку, что небо в глазах покачнулось и поменялось местами с землей. Священнику задрали штанину, и через секунду щиколотки коснулся холодный металл. Сознание уходило…

– Вставай! Должок отрабатывать пора! – шлепнули его по щеке, приподняли и потащили прочь от машины.

Единственное, что успел увидеть отец Василий до того, как его завели в сарай, была расстилающаяся вокруг бескрайняя степь. Странно, но он почему-то рассчитывал увидеть знакомую заброшенную ферму.

– Сюда!

Священника втолкнули в темноту помещения. Загремело железо, и он остался один. Пахло навозом и прелой соломой. Отец Василий осмотрелся. От щиколотки тянулась длинная толстая цепь. Он задрал штанину и увидел широченный железный браслет. Он был не замкнут, а просто заклепан. Наглухо. Священник хмыкнул, побрел вдоль цепи и отметил, что крайнее ее кольцо прикреплено огромным амбарным замком к надетому на идущий вдоль стены железный прут кольцу. Чтобы сломать такой замок, нужен был по меньшей мере лом. Священник рассмеялся. Он напоминал себе сторожевого пса.

«Кавказский пленник, – скользнула неясная мысль. – Впрочем, почему кавказский? Поволжский!.. И как мне отсюда бежать? Надо дождаться Исмаила, – решил он. – Вместе мы что-нибудь придумаем. Обязательно придумаем».

Отец Василий тяжело опустился и сел у стены. «Надо помолиться святому Угоднику Николаю, – подумал он. – Должен помочь». Но сил, чтобы встать на колени или просто хотя бы собрать мысли в одно, не было.

Ворота скрипнули, и священник с надеждой уставился на идущую от входа светлую солнечную дорожку. Ему очень не хватало Исмаила. Но это не был мулла. Это был Тимофеич.

– Отдыхаем? – зловеще поинтересовался фермер. – Не рановато?

– Нормально, – расслабился священник. – В самый раз.

Его тошнило. И не только от этой гнусной рожи.

Тимофеич постукал по ладони чем-то, похожим на прут, и вдруг размахнулся. Острая боль пронзила плечо отца Василия.

Фермер опять размахнулся, и вновь всплеск боли! Священник кинулся на Тимофеича, но в метре от него рухнул на землю – дальше цепь не пускала.

– Тимофеич! – сказали от ворот. – Пошли с нами. Там этот коротышка бунтует!

– Иду, – недовольно прошипел фермер и снова взмахнул рукой.

Отец Василий снова охнул и стремительно откатился в сторону. Только теперь он понял, что это был кнут. Обычный пастуший кнут. Простота, с которой Тимофеич возродил в начале третьего тысячелетия уходящее корнями в древнеримскую историю наказание, потрясла его. «Ну, гад! Я тебе это припомню!» – от всего сердца пообещал отец Василий.

* * *

До конца дня Тимофеич больше не появлялся. Зато пришел его помощник – заросший, месяца три, наверное, не мытый мужичок, четко разъяснивший священнику его новые функции и недвусмысленно давший понять, что и кнут, и, так сказать, пряник для тех, кто работает на Тимофеича, абсолютно реальные понятия. И что если до конца завтрашнего дня навоз из коровника убран не будет, отцу Василию, во-первых, не дадут жрать, а во-вторых, накажут.

– Не-ет! Это еще хуже, чем Купон! – сказал отец Василий вслух. – Отсюда надо сматываться, и побыстрее!

Он еще раз осмотрел и ощупал цепь, но изъянов не обнаружил. Он внимательно оглядел огромную «шахтерскую» лопату, но гвоздя в ней не было – лезвие на черенок насадили просто так, без дополнительного крепления. Впрочем, и сама лопата была неплохим оружием – голову снести можно запросто! «Господи, прости меня! – испугался священник. – О чем я думаю?! Какую голову?! Изыди, нечистый, не искушай!»

Он вдруг ясно осознал, что ничего настолько страшного, чтобы переступить заповеди господни, не произошло. Кнута немного досталось? Так и господа нашего бичевали. Свободу отняли? Но в кандалах ведь только тело, а дух его свободен, был и остался свободен! Да и не вечер еще, можно и тело освободить. Дайте только срок, и все вернется на круги своя, а он к Олюшке…

Как только отец Василий подумал про Олюшку, ему снова поплохело. Он понимал, что с Ольгой скорее всего все в порядке, но он также понимал, что жена переживает, а ей, пока она кормит маленького Мишаньку, волноваться никак нельзя! Эта мысль его подстегнула. «Я вернусь к тебе, Олюшка!» – мысленно пообещал он, поднялся и взял в руки лопату.

* * *

Работа пошла легко. Правда, железный браслет быстро натер ногу, и отец Василий вынужден был остановиться, чтобы смастерить из собственной майки немудрящий подкандальник. И дело заладилось. Священник немного задыхался – сказывался-таки излишний вес, но кидал навоз к воротам играючи и остановился, лишь когда совсем стемнело. Он оценил размеры накиданной кучи и понял, что еще немного, и в сарай станет невозможно войти.

Отец Василий переместился к воротам, насколько позволяла цепь, и черенком лопаты толкнул одну из створок. Створка отошла в сторону, и в сарай сразу проник свежий, пахнущий полынью и влажной весенней землей ветер. «Надо было сразу открыть, – подумал он. – Легче дышалось бы!»

Священник взвесил в руках лопату и воткнул ее в кучу. Теперь следовало выкидать навоз наружу, а там его, как сказал фермерский помощник, отгребут трактором.

– Неплохо работаешь, – услышал он над самым ухом и оглянулся – за створкой ворот стоял Тимофеич.

– Стараюсь долг побыстрее отработать, – серьезно ответил священник.

– Это правильно. Будешь стараться, за пару-тройку лет отработаешь.

Отец Василий смолчал.

– Скажи спасибо, что я тебя участковому нашему не сдал, – продолжил фермер. – Он до сих пор свою машину восстановить не может. Чем это вы на него наехали? «Кировцем»?

Отец Василий задумался. Он припомнил, что Тимофеич, когда они переехали ментовский «уазик», так и сидел в собственном багажнике и своими глазами увидеть происходящее не мог. Да и менты вряд ли поняли в темноте, что скрывается под густо привязанными проволокой в качестве маскировки ржавыми дверцами от комбайнов и радиаторными решетками от машин.