Горячая точка - Иван Сербин

Ровно в шесть со стороны ВДНХ на улицу Королева вкатилось звено бронетранспортеров. Четыре колесные машины, от которых на километр тянуло жаром и соляркой. Вошли в людское море, словно корабли в незнакомую акваторию, сбросив ход почти до нуля. Зеваки загомонили оживленно, принялись обмениваться мнениями. Интересно же на эдакие махины посмотреть вблизи. У-у-у, зверюги.

На перекрестке Королева и Цандера бронеколонна разделилась.

Две машины ушли к Звездному бульвару, две остановились, не доезжая ограждения. Из приоткрытого люка головного БТРа выбрался молоденький ефрейтор в шлемофоне, гаркнул звонко на всю улицу:

— Кто тут старший? Где машины ставить?

Сержант-спецназовец подбежал, замахал рукой:

— Брат, оттянись вправо, к домам, под стены. — И заорал на зевак: — Ну что встали? БТР никогда не видели? А ну разойдись! Дай дорогу! Разойдись, говорю!

Ефрейтор вновь нырнул в люк. Толпа расступилась. Бронированные чудища, взревев двигателями, неуклюже развернулись, вползли осторожно на газон и, ломая чахлые, тонкие саженцы берез-недомерков, подкатили к домам. Качнувшись, встали прямо под окнами.

Ефрейтор выбрался из машины, достал из кармана комбинезона пачку «Примы», закурил лениво и поинтересовался у спецназовца:

— Слышь, братан, кому докладываться?

— Ты сиди, жди пока, — отмахнулся тот. — За тебя доложатся.

— А-а, ну лады.

Водитель взгромоздился на броню, устроился поудобнее, принялся озираться, покуривая неторопливо.

В штабном «РАФе» Третьяков, нет-нет да и посматривавший в экран телевизора, повернулся к хмурому, как грозовая туча, Ледянскому и сказал:

— Роман Валентинович, я бы на вашем месте запретил телевизионщикам снимать из окон телецентра.

Тот тоже посмотрел на экран и вздрогнул. По НТВ как раз начался выпуск новостей. И, разумеется, основной новостью дня был захват Останкинской башни. Промелькнула заставка, дикторша что-то быстро пояснила «для тех, кто еще не в курсе», а затем возникла четкая, яркая картинка: четыре БМП, въезжающие с Останкинской улицы на улицу Королева.

— Черт! — взорвался генерал, наливаясь кровью,— Неужели нельзя как-нибудь унять этих идиотов? Почему у меня должна голова еще и об этом болеть?

— У них работа такая, — рассудительно заметил Третьяков, нажимая на клавиши. — По всем каналам одно и то же. Ракурсы только отличаются. Этажи, наверное, разные.

— Все, приехали, — мрачно выдохнул спецназовец. — Если у этих подонков есть телевизор, они убьют заложников.

— Я же говорил, — поддержал его Четвертаков. — Надо было положить главаря, пока он стоял внизу. Остальные бы мигом обделались.

Приоткрылась дверца, и в салон заглянул милиционер из оцепления, козырнул:

— Товарищ генерал, «бэтээры» прибыли.

— Да уж видел, вашу мать! — рявкнул тот, указывая на телеэкран. — Чтобы через минуту этого не было! Иначе вы у меня все под суд пойдете! Ясно?

— Так точно, — испуганно вытянулся тот.

— Выполнять!

— Есть!

Дверца захлопнулась. Ледянский вздохнул тяжело, подумал, сказал уже спокойнее:

— Не думаю, что они станут стрелять в заложников.

— Почему вы так считаете?— Чесноков, неотрывно наблюдавший за башней, повернулся.

— Заложники — их последнее прикрытие. Они должны быть полными идиотами, чтобы пойти на такое.

— А я-то, признаться, думал, что вы купились на болтовню этого ублюдка, .- улыбнулся Чесноков.

— Я ему не верю ни на грош, — покачал головой Ледянский. — Этот выродок может говорить все, что угодно, но полковник Епишев был расстрелян только за то, что вступился за избиваемого без всякой причины парня. Будь их главарь таким, как говорит, — солдатом — он бы этого не допустил. Да и остальные не стали бы совершать ничего подобного. Кстати, по свидетельству одной из заложниц, парня буквально насмерть забили прикладом. Это что, солдатская доблесть? Ну, и наконец, насилие над... над женщиной. Я звонил в больницу. У нее сломаны почти все ребра, левая рука, бедро, многочисленные ушибы внутренних органов и мягких тканей, сотрясение мозга. Их главарь — просто-напросто хитрый, лживый ублюдок.

— Зачем в таком случае они отпустили детей? — спросил озадаченно Седнев. — Это самый надежный щит. Стопроцентный.

— Элементарно, — ответил Четвертаков. — Террористы, понимая, что рано или поздно штурм состоится, решили подстраховаться на случай, если их все-таки схватят. Это абсолютно очевидно. У меня не возникает ни малейших сомнений в том, что дело обстоит именно таким образом.

— А как быть с выкупом? — продолжал допытываться Седнев. — Деньги-то они не взяли.

— Жест, безусловно, эффектный, — сказал Третьяков размеренно. — Раз уж вас, профессионала, это зацепило, что уж говорить о простых людях, куда более восприимчивых. Тех же телевизионных и газетных репортерах, например. Они вцепятся в эту «утку» обеими руками. Я уже даже вижу заголовки на первых полосах столичных газет: «Новые Робин Гуды!» или «Солдаты без удачи». Нас выставят в роли этаких злодеев, убийц. Репортеры ведь не знают ни о полковнике Епишеве, ни о забитом прикладами парне, ни о вашей дочери. Лично мне в бескорыстие бандитов верится с большим трудом. Думаю, что террористы просто решили выручить приличную сумму за бумаги, о которых я говорил раньше. Секретные документы до сих пор ценятся достаточно высоко, а на этих как раз стоит гриф «Секретно». Террористам ведь невдомек, что это «пустышка», — Третьяков обвел взглядом остальных штабистов. — Впрочем, я не претендую на истину в высшей инстанции. В принципе, мой голос здесь вообще ничего не стоит. Я только высказал сугубо личное мнение.