Беглый огонь - Петр Катериничев

Экипировавшись на совесть, не поленился подобрать стреляющие железяки у поверженной стороны. М-да… Кто знает, сколько «грязи» налипло на стволах?.. Невзирая на то, что ношение паленого арсенала к имеющимся у меня на сей час грехам не прибавит ровно ничего и вышак мне выпишет любая из играющих команд, не дожидаясь решения суда и прочих бюрократических проволочек, металлолом этот полагаю не лишним забросить куда-нибудь в глубокую речку. Себе же оставляю дареный Ольге «спенсер», махонький, как пачка «Бе-ломора», и убойный, как гаубица. Благо патронов к нему – цельная пластиковая коробка. К тому же пистолет типовой, с фабричной нарезкой под глушитель, который я заимствую со ствола одного из покойных рэкетиров; глушак тоже новехонький, в работе не был. Примеряю: красиво, изящно, хорошо.

– Ну что, двинули? – Девица Ольга объявилась из глубин апартаментов при полном параде и прикиде: подумать только, какие чудеса может сотворить понимающая женщина с помощью хитрой ненашенской кос-метики! Только что была побитая деваха с обширным лиловым бланшем под глазом и распухшими губами, теперь… Теперь – деловая дама в стиле а-ля Маргарита Тэтчер, разумеется, с ровным слоем штукатурки, но на синячок – лишь полнамека: так, веки припухли у барышни после бурно и нетрезво проведенной ночки. И губы – тоже пухленькие, но не от побоев – от любови безудержной и страстной. Короче, не женщина, а красота-загляденье сплошное.

Ольга улыбнулась едва-едва, отметив мой просветленный взгляд:

– У тебя, Олег, повреждения на личике куда как конкретнее. Задрапировать вчистую не удастся, а косметику я тебе наведу после доктора, лады?

Чего тут спорить? Хозяин барин, ну а хозяйка в таком случае – барыня.

– Ну что, готов?

«Как юный пионер!» – готов был я выкрикнуть, да некая несуразность мне во всем этом почудилась. Обозрел помещеньице, вопросил уныло:

– А жмурики?

– Будь спок. Васятко о них позаботится.

– Кто есть Васятко? – придирчиво проскрипел я: мне совсем не улыбалось накрепко увязнуть в здешних разборках-переборках. У них своя свадьба, а мне бы холостым остаться при такой пьянке. Или, как формулируют заинтересованные дамы: свободным муж-чиной.

– Он как раз и есть работник лопаты и заступа.

– Могильщик, что ли?

– Бери выше: бригадир.

– А-а-а…

– И раньше фигура значимая, а теперь… Знаешь, какой самый выгодный бизнес? Продавать еду с питьем и медикаменты. Какие бы катаклизмы ни происходили, люди хотят выпивать, закусывать и лечиться.

– Спариваться они еще хотят.

– Не все и не всегда. Впрочем… Хотя вопрос поставлен и по-варварски, но точно, мы к нему вернемся позже…

– Обнадеживаешь?

– Не сбивай меня. Так вот: когда и что кушать, когда и чем лечиться, человек решает сам. В соответст-вии с зарплатой и возможностями. А вот рождаться ему на свет или помирать – тут нет его решения. Понял?

– Ущучил. Памперсы и гробы – самый доходный товарец. Спрос на него не зависит от конъюнктуры рынка.

– Еще как зависит. Причем на памперсы спрос как раз падает, на гробы да могилки – растет. Мрет народец, не дожидаясь светлой эры окончания реформ.

За разговором мы спустились к подъезду, забросили пожитки в багажник темно-синей «бээмвухи». Ольга повернула ключ и некоторое время сидела молча, вслушиваясь в мерное урчание мотора.

– Картина битвы ясна, – подытоживаю я. – Едем к гробовщику Васятке?

– К гробовщику еще рано. Пока – только к доктору.

Вот за что еще люблю женщин, так это за неомраченный излишней логикой оптимизм! Вперед!