Тень каннибала - Андрей Воронин

— Тихо, — спокойно сказал Илларион. — Чего ты орешь?

— А я и не ору, — немного дрожащим голосом возразил Тюха. — А вы чего? Тоже мне, следователь. Вы что, сбежали? Как это вы ухитрились?

— Ну, ты ведь сам прозвал меня Колдуном, — ответил Илларион. — Ну, тихо, тихо. Это была шутка. Никакой я не колдун, и никакой я не людоед, и, если хочешь знать, никакой я не Козинцев. Только это должно остаться строго между нами, ладно?

— Не ладно, — огрызнулся Тюха. — Приходит тут какой-то и мозги компостирует, а я, выходит, молчать должен? Только попробуйте меня тронуть! Заору так, что вся больница сбежится!

— Во-первых, — сказал Илларион, — я могу тронуть тебя так, что заорать ты просто не успеешь. Ты об этом прекрасно знаешь, так что давай не будем, как ты говоришь, компостировать друг другу мозги. Во-вторых, я могу прямо сейчас встать, повернуться и уйти, а ты лежи тут, ешь апельсины и жди, когда тебя навестит кто-то другой.

— Какой еще другой? — все еще настороженно и угрюмо, но уже гораздо более спокойно спросил Тюха.

— Тот, кто натянул проволоку поперек трассы Пятого. Тот, кто убил всех этих людей в вашем микрорайоне. Каннибал. Кто-то из вас — либо ты, либо Пятый — что-то про него знал, и он решил подстраховаться на всякий случай.

— Ничего такого я ни про кого не знаю, — буркнул Тюха. — Если я про кого-то что-то и знал, так это про вас. Вы-то кто такой?

— Это пока что не имеет отношения к делу, — туманно ответил Илларион. — Я, как говорят в американских боевиках, работал под прикрытием, ясно? Поэтому насчет меня лучше все-таки помалкивать. Если ты начнешь трепать языком, рассказывая всем, что Козинцев, дескать, никакой не Козинцев, наш неизвестный друг может решить, что ты слишком много знаешь.

— Боитесь? — мстительно спросил Тюха.

— Да, боюсь. За тебя и за всех, кто бывал у меня в гостях. Кто-то ведь подбросил ко мне в холодильник человеческую руку… Ты об этом не знал? Ну, вот видишь, я уже выболтал тебе тайну следствия. Болтун — находка для шпиона. Так ты уверен, что тебе нечего сказать?

Тюха молчал целую минуту, переваривая полученную информацию. Он живо напомнил Иллариону компьютер первого поколения — старательный, надежный, но очень медлительный и с мизерным объемом памяти. На лице Пантюхина, как на экране монитора, последовательно сменялись выражения, отображая непосильную работу мысли. Наконец процесс, похоже, завершился. Тюха принял решение, и Илларион по его нахмуренным бровям понял, что это за решение, еще до того, как он открыл рот.

— Ничего не знаю, — буркнул Тюха.

— Врешь, — сказал Илларион и бросил красноречивый взгляд на часы. Врать, друг мой Тюха, тоже надо уметь. Я не твоя мама, чтобы делать вид, будто не замечаю твоего вранья. Кстати, о твоей маме. Представь себя на месте убийцы. Он убрал Пятого и пытался убрать тебя. Он уверен, что вы что-то о нем знали. А если ты что-то знал, то вполне мог поделиться этим с самым близким тебе человеком. Я-то знаю, что ты не делился, но убийца не может рисковать. Ну, и чья, по-твоему, теперь очередь?

— Сами вы врете, — огрызнулся Тюха, хмурясь сильнее прежнего.

— Мне всегда казалось, что ты любящий сын, — сказал Илларион, вставая. — Сегодня я в этом убедился. Что ж, выздоравливай. Может быть, ты даже успеешь поправиться.

— Стойте, — сказал Тюха. — Пятый говорил, что ходит к Кол… к вам потому, что у него там есть какой-то свой интерес. Сказал, что ему прикольно смотреть, как вы кривляетесь. Что может на вас большие деньги заработать. Он сказал; дело плевое, а бабки клевые.

— Ну, и как? — заинтересованно спросил Илларион. — Заработал?

— Так а откуда мотоцикл? — ответил Тюха. — Ясно, заработал. Предки у него в порядке, упакованы, но я не думаю, что они бы ему «Хонду» подарили.

— Действительно, клевые бабки, — сказал Илларион. — А кто ему мог эти бабки отвалить, ты не догадываешься?

— Не знаю, — сказал Тюха. — Правда, не знаю. Если бы знал, сказал бы обязательно. Но не знаю.

— Ладно, — сказал Илларион, — верю. Ну а чем вообще Пятый занимался? Я слышал, он как будто картинами торговал?

— Угу, — подтвердил Тюха. — В Измайлово, на вернисаже. Сосед у него художник. Пятый говорил, клевый мужик.

— А сам ты его не видел? Как его хоть зовут-то?

— Без понятия. — Тюха пожал здоровым плечом. — Пятый меня с ним не знакомил.

Илларион понял, что говорить больше не о чем. Ощущение, что нужно спешить, почему-то усилилось, хотя он и не мог пока что понять, чем это вызвано. Попрощавшись с Тюхой и взяв с него слово помалкивать, Забродов вышел в коридор.

Прикрыв за собой дверь палаты, он увидел, что по коридору, громко топая сапогами, идут двое омоновцев и еще какой-то тип в штатском. Охрана, понял Илларион и, вздохнув, двинулся им навстречу.

* * *

— Минуточку, — остановил его штатский. — Что вы делали в палате?

— Навещал больного, — ответил Илларион тем полным осторожного удивления тоном, которым трусоватые обыватели разговаривают с милицией, когда та неожиданно останавливает их на улице. — А что, это противозаконно?

— Все может быть, — заявил штатский. — Документы при вас?

— Нет, — солгал Илларион. — Не имею привычки таскать с собой паспорт. А вдруг потеряю?

— Резонно. А кем, если не секрет, вы приходитесь Пантюхину?

— Я его тренер по дзюдо. У нас соревнования скоро. Я хотел узнать, успеет ли он поправиться до их начала. Жаль, не успеет. Перспективный парнишка. Я могу идти?

— Не торопитесь, — сказал штатский. — Горбунов, проверь, — обратился он к одному из омоновцев.

Тот кивнул, окинул Иллариона откровенно неприязненным взглядом и просунул голову в палату, где лежал Пантюхин. Удостоверившись в том, что пациент жив, он прикрыл дверь и снова кивнул.

— Извините, — уже несколько мягче сказал штатский, — но нам придется задержать вас на некоторое время для выяснения личности. Горбунов, останься здесь. Найди какой-нибудь стул и сядь возле двери. Пойдемте, гражданин.

Илларион покорно двинулся к выходу в сопровождении штатского и второго омоновца. Эта задержка была очень некстати, но он решил, что полчаса вряд ли что-нибудь изменят. «Интересно, — подумал он, — зачем я ему наврал? Дзюдо какое-то приплел… Надо было еще сказать, что вместе с Тюхой тренирую президента».

На крыльце он неожиданно столкнулся нос к носу с Анной Александровной Сиваковой. Теща погибшего участкового выглядела встревоженной и очень спешила. Она скользнула по лицу Забродова равнодушным взглядом и прошла мимо. Илларион с облегчением перевел дух, но вдруг у него за спиной послышался негромкий пораженный возглас, и тут же раздался звенящий от волнения голос Сиваковой: