Банкир - Петр Катериничев

— Храм у человека в душе. А если нет того храма, то и цена человеку — грош, и жизнь для него — копейка. И своя, и чужая.

— Храм… Что-то я слышала про это… А, тамплиеры, рыцари храма!

Наверное, это было очень красиво… Мне вообще нравятся рыцари… Или — древние греки… По-моему, они были сильными, верными и благородными…

— Разными они были…

— Знаете, Михеич… Все-таки мне хочется верить, что хорошими. Время, что ли, такое?

— Может, и так, — говорю я. — Александр Дюма создал своих мушкетеров как раз тогда, когда Франция превращалась в торгашескую, скупердяйскую страну… А Вальтер Скотт — Квентина Дорварда во времена «черных сюртуков» банкирских домов… Если люди не видят благородства вокруг, это не значит, что его нет вовсе.

— Вот и я думаю, что есть. А греки… У них всегда было тепло, и вдоволь моря, и их окружали прекрасные женщины…

И дома они строили белые, открытые всем ветрам, и украшали свои города богами-людьми, и хотели жить, и жили… Они даже звались красиво и гордо — эллины… Словно люди с другой планеты… Кстати, ты не знаешь почему? Пожимаю плечами.

— По греческим мифам Эллином звали царя Фессалии, внука Прометея… — произносит Михеич.

— Того, что огонь у богов украл? Для людей?

— Того. Вот только на пользу это людям пошло или наоборот… По одному из вариантов мифов, Эллин был сыном самого Зевса…

— Ну, это тогда никого не удивляло… — весело рассмеялась Лена. — Греховодники были эти греки. И люди, и боги. Помню, в школе у нас парнишка дотошный был, он все доставал историчку: почему греки на всех ихних вазах — голые. Она отвечала всегда, глядя в стол: в Греции было жарко. А парнишка тот не отставал: «А что, девочки с мальчиками так голышом в школу и ходили?» Эллин, наверное, тоже был не самый примерный семьянин?

— Вот об этом мифы умалчивают. Известно только, что нимфа Орсеида родила ему сыновей — Эола, Дора и Ксуфа… От них и пошли основные греческие племена.

Эол, как старший, воцарился в Фессалии, Дор получил землю напротив Пелопоннеса и от него пошли дорийцы, а Ксуф… Что с тобой, Сережа?

Судя по всему, вид у меня странный. Но я не могу ничего долго объяснять.

Произношу просто:

— Дор — это я.

— Ух ты! — восторженно вскрикнула Лена, словно перед нею во плоти возник призрак того самого легендарного родоначальника дорийцев. — А ты — настоящий?

— Еще бы…

— Это твоя фамилия? — спрашивает Михеич.

— Не знаю. Просто меня так все называли.

— Кто — все?

Кто?.. Отец?.. Мать?.. Люди, словно за пеленой дождя, их лиц я не вижу, только различаю неясные, размытые очертания… И еще — картинка на стене… На фоне ночного, фиолетово-синего неба — замок, белый, залитый лунным светом, отчужденный и неприступный… И только в одном окошке светится огонь… Живой и теплый… «Огонек в окне, полуночный мрак, по осенней мгле беспокойный шаг…»

Нет. Не помню. Ни-че-го.

Мотаю головой. Напротив — участливые, огромные глаза девчонки и усталые и сочувствующие — Михеича…

— Не помню. Ничего.

Девушка кладет мне ладонь на руку. Она прохладная.

— Ты вспомнишь. Обязательно вспомнишь. Просто — еще время не пришло… — Обвела нашу крохотную комнату лучащимся взглядом и сказала вдруг:

— А пойдемте гулять! Сейчас!

— Ночью? — удивился Михеич.

— Конечно! Снегу нападало, и еще — полнолуние. Светло как днем, только днем не так волшебно!

— Может, вы без меня… — замялся Михеич.

— Ну что вы, Михеич! Здесь же есть город древний, и музей…

— Музей по эту пору закрыт…

— Но город-то — открыт?

— А что ему теперь сделается? Не город — раскоп… Только зимой там пустынно и диковато…

— Что, там и дома есть?

— И дома, и улицы… Да и город не один — несколько, один над другим…

Нет, вы уж меня, детки, увольте, погуляйте сами. Только — поаккуратнее, раскопы там глубокие, можно и летом шею свернуть…

— А рассказать…

— Вот Сережа все и расскажет. Он и от меня наслушался, и книжек поначитался.

— Пошли? — смотрит на меня девушка.

— Пошли.

— Знал бы, что такой колотун будет. — Один из «кожаных» поплотнее запахнулся в куртку, но дрожь пробирала его.

— Впредь будешь умнее.

— Умнее, не умнее. Погода собачья.

— Погода как раз ничего, а вот жизнь…

— А эти — в тепле… Винцо попивают или — водочку… Слушай, Бодя, а если он сегодня вообще не выйдет, нам что тут, околевать всю ночь?

— Выйдет. Девку-то ему надо будет довести. Хоть до машины.

— Хм… А девка та возьмет да и не поедет. Думаю, он с ней койкой легко поделится… Я бы — поделился…

— Может, и так. А наше дело телячье — ждать.

— Добро бы — по делу сидели, а то — фотки сделать. На кой надо?

— Не нашего ума… Нам сказали — мы делаем. Чего зря?

— Это верно. Тебе хорошо, у тебя клифт на цигейке. А тут — заработаешь воспаление… Я не Президент, по боллисткам разлеживаться некогда… Выходят!

Готовь аппаратуру!

Объектив «берет» лицо Сергея Дорохова, защелкал «автомат».

— Ты покрупнее, покрупнее возьми! — зашептал тот, что помоложе, на ухо напарнику.

— Поучи отца «строгаться»…

— И девку, и девку щелкни.

— Да не зуди ты под руку!

— Слушай, куда это они?

— А пес их знает!

— Ну что, отчалили?.. Дело сделано.

— «Пальчики» надо взять.

— В доме старик. Да и эти могут вернуться в любой момент…

— Кто из нас мерзнет-то?

— Ну да… Подождем, пока заснет?

— Да пошел он!

— И что мы ему скажем? Спросим — как пройти в библиотеку?

— Иваныч говорил, он винцом торгует. Вот мы и придем — за винцом. А в доме — там уже осмотримся. Ладушки?

— Ладушки. Только дед тот, Назар сказывал, очень неглупый. И крученый.

Если чего — враз расколет.

— Да пошел он! Его на том свете заждались давно, а он все знай коптит…

Пошли…

— Не пори горячку-то! Я замерзший, а не отмороженный! Ждать будем. Нам же сказано, взять «пальчики» по возможности… Ну и будем ждать возможности.

— Возможность не ждут, ее создают.

— Сильно ты умный!

Укрытый снегом город кажется неземным. Лунным. А море, дышащее за обрывом мерно и сонно — океаном ртути. Тяжело, маслянисто переливаются почти недвижные волны…