Клевые - Эльмира Нетесова

— Ну и хрукт из тебя поспел, Хрося! — едко заметил Егор, невольно вдавившись в стул, заметив, что гостья встает. А та, подой

дя к окну, повернулась спиной к стеклу, на кухне сразу стало темно.

— Помню, как бабка привела меня в школу, в первый класс. В нашу Солнцевку учителя не хотели ехать на работу, потому мы в поселковую бегали за три версты. Бабка прознала, где первачки, и меня к ним в зад пристроила. Я стою, жду, когда всех нас поведут в класс. Гляжу — директор школы подходит и говорит мне: "Что это вы под школьницу нарядились? Забирайте детей, ведите в класс, начинайте урок!" Когда узнал, что мне семь лет, у него очки сами на лоб полезли! Учительница вблизях со мной стоять боялась. И двоек не ставила. Не хотела, чтоб осерчала на нее! — хохотала Фрося. — А когда папаня вздумал научить на коне ездить, жеребец, поняв, враз на землю лег и ни за что не встал, покуда я не ушла!

— Ох и повезло ему! Иначе бедная животина до сих пор ходила бы в гипсе! — посочувствовал, похвалил коня Егор.

— А что это вы, дядечка, все подковыриваете меня? Вы кто этому дому приходитесь? Эдакий заморенный, да худосочный! Уж не чахоточный ли часом? Иль кровями маетесь?

— Ты что? Охранела, Хрося? С чего это у меня — мужика бабья болезнь появится? — взвился Егор и, став перед громадной бабой кривобокою былинкой, сказал твердо: — Я тут хозяин! Будешь гадости говорить, вышвырну за дверь, на улицу! Я тебя сюда не звал!

— Чего зашелся, дядечка? Я ничего худого не имела в виду! — растерялась Фрося. — Вот и в нашей Солнцевке все подчистую му- жуки, такие же ерепенистые, шебутные! Как петухи! Все грозятся! Ругаются. А коснись работы, и никого вокруг!

— Что у тебя сегодня случилось? Что за беда? Отчего ревела? — перевела Антонина разговор на другую тему, видя, что Егор начал злиться уже всерьез.

— Меня еще бабка упреждала, что в Москве одно жулье живет. И папаня остерегал. Я ж позабыла их наказы. И рот раззявила на прилавки. Не враз приметила, что мне за пазуху мужик почти целиком влез. Хотела испросить, кого он там забыл? Достала его оттуда. А он мне ножиком по руке и оттуда. Вместе с деньгами, какие я завсегда в сиськах прятала. Ни копейки не осталось, ни гроша! Все, что за год заработала, разом спер! — взвыла баба так, что на ее голос сбежались все девки.

— Что ж ты его не поймала? — удивилась Нинка.

— Он в толпу сиганул и потерялся сразу! Уж очень мелкий был!

— Что ж теперь делать будешь?

— Мне в Солнцевку с пустыми руками вертаться нельзя. Бабка со свету сживет. Всю душу застрекочит. С дому сгонит насовсем!

— А что в Москве делать будешь? — усмехнулась Роза.

— Да, девки! На такую тундру во всем свете клиента не сыскать!

— Люди добрые! Помогите, бабы! Сгину! На все согласная! Только бы не вернуться в дом обкраденной!

— В нашем деле не потянешь! — заметила Нинка и рассказала гостье, чем теперь подрабатывают многие бабы. Та слушала, выпучив глаза.

— Тебе и это не подойдет. Не найдется желающих разделить участь коня, на каком хотела научиться ездить! — съязвила Роза.

— Чего? А чем ты красивше? — стала перед девкой, подбоченившись горой. Насупилась, нахмурилась и пообещала: — Чем я хуже? Коль вам не зазорно, мне тоже не срамно! Отобью всех мужуков! Вот увидите!

Егор, услышав такое, до ночи хохотал.

— Хроська! Пошли клиентов клеить! Ты будешь стопорить, я — деньги собирать. За ночь с полсотни тряхнем!

— Ты, дядечка, не смейся про меня. Если я раззлуюсь, это все! — говорила гостья.

Ее в тот же вечер назвали Тундрой. И девки, и хозяева не верили, что удастся Фроське прижиться в Москве. Но… Судьба всегда смеется над сомненьем. И уже на следующий день к Фроське, попавшей на Рижский рынок, пристали трое азербайджанцев.

Они увезли ее к себе на квартиру и не выпускали целую неделю. Натешившись вволю, дали денег, фруктов, привезли на такси к самому дому Егора. Дали ей номер телефона, попросив позвонить, как только отдохнет.

Фроська заволокла на кухню тяжеленные корзины с арбузами и виноградом, персиками и гранатами. Выволокла со дна корзины пару бутылок и коробку шоколада, сказала:

— Я не искала! Сами нашли! А уж мужуки, скажу вам, бабы, не то что наши деревенские! От этих цветами пахнет! Не то, как от солнцевских — за версту говном прет. И сами с себя культурные! С форсом! Видать, грамотные! В городах жили, на кине росли, на пальмах. Не то что мы — все под копной. И любим, и нарождаемся, и помираем! У них там море! Они говорили, что это — прорва воды, и вся она соленая! И какой же то болван так озорничал? Видать, в нашем сельпо всю соль скупил, а там выбросил в воду. У нас две зимы соли не было. А они ее дарма получили! Уж не знаю, может, и сбрехали они мне?

— Сколько они заплатили тебе? — поинтересовалась Роза.

Тундра достала доллары. Пятьсот. Умолчала о том, что в чулке

спрятала столько же.

— Теперь тебе в деревню вернуться можно! Вон сколько денег заработала!

— Ишь, какая глазастая! Мне в деревне год на кухне коптиться надо, чтоб столько собрать! А тут за неделю! И горб не гнула! Ни одного мозоля не набила! Разве что там? — глянула вниз. И, хихикнув, успокоила саму себя: — Недолгая морока!

Трясущейся рукой отдав Серафиме сто долларов, Фроська по

шла спать в отведенную ей комнату. Оттуда вскоре послышался такой храп, что двери на кухню пришлось закрыть.

— Вот тебе и Хрося! — усмехнулась Тоня.

— Похудела Тундра за неделю! Укатали джигиты! И бока, и щеки опали. Раньше юбка на заднице трещала. Теперь она ее на поясок взяла! — подметил Егор.

— Не пойму, что они в ней нашли, эти азербайджанцы? — удивлялась Нинка.

— Они толстых баб любят. Я об этом много раз слышала! — отозвалась Роза.

— Но она ж… тупая!

— Чудачка! В постели все бабы одинаковы. И умные, и глупые. Иные мужики даже предпочтение отдают дурам, не терпят умнее себя, не хотят с ними иметь дело. Дуры они послушны и покладисты, как подушка, с ними удобно и просто, себя на высоте, человеком чувствуют. Мозги можно запылить. Вот тебе или мне трудно это сделать. А Фросе рассказали о море, о пляжах, горах, она и развесила вареники! Доверчивая деревня! Ей все в новинку! Все в диковинку. Но и она когда-то оботрется.

Фрося не слышала пересудов и спала крепким сном усталой кобылы. Она проснулась утром. И, выйдя на кухню, поздоровалась со всеми.

Егор подвинул ей табуретку, но едва Тундра присела, та заскрипела, затрещала, зашаталась под бабой.

— Эй, Хрося! Пересядь на стул! — встревожился хозяин.

Фроська ела так, что девки удивлялись ее обжорству.

— Ну, Тундра, тебе саму себя дай Бог прокормить! У тебя не пузо — вагон-морозильник!