Майор Ветров - Николай Чергинец

Тюремная камера. Открылась дверь, и вошел прапорщик. Он громко приказал:

— Арестованный Ветров, встать!

Ветров с трудом поднялся на ноги и, чтобы не упасть, хватается за стену.

— Давай-давай, герой! Говорят, у тебя геройски получается, когда с калашниковым с мирными людьми воюешь. Стреляешь, говорят, в упор метко.

До Ветрова постепенно дошел смысл того, что говорил прапорщик. Его лицо скривилось, и он, прогоняя боль и туман в голове, тихо сказал:

— Слушай, прапор, советую не пользоваться ситуацией… Рожу тебе пока набить не могу, извини… но чуть позже обязательно сделаю!

— Молчать! Марш на допрос!

Из-за дверей вырос еще один конвоир. Он тихо произнес:

— Арестованный Ветров, следуйте за мной!

Ветров медленно побрел за конвоиром по длинному, гулкому каменному коридору. Вслед за ним, мурлыча какой-то мотив, двигался прапорщик.

В тюремном кабинете, узком, метров шесть в длину, с одним забранным металлической решеткой окном, за старым обшарпанным столом сидел в форменной рубашке с погонами старшего лейтенанта юстиции следователь. На вид ему не было и тридцати лет.

Он, не отрываясь от каких-то бумаг, движением руки указал на привинченный к полу табурет и тихо произнес:

— Садитесь, гражданин Ветров.

Ветров присел на табурет и, стараясь превозмочь головную боль, как мог, четко выговаривая слова, сказал:

— Товарищ старший лейтенант! Меня еще никто не лишал воинского звания и не предъявлял никаких обвинений.

Следователь поднял глаза на Ветрова. С пафосом, громко, чуть ли не торжественным голосом произнес:

— Не беспокойтесь, все будет вам предъявлено. Пока вы считаетесь подозреваемым в массовом убийстве ни в чем не повинных людей — жителей мирного села. Кроме этого в ваших действиях усматриваются такие преступления, как превышение должностных полномочий, повлекшее тяжкие последствия, и дезертирство. Остальное выяснится в ходе следствия.

Следователь достал из жестких картонных корочек чистый бланк допроса подозреваемого. Когда старший лейтенант закрыл корочку, то Ветров, сузив глаза, по слогам прочитал расплывающиеся слова: «Уголовное дело». Цифр и других слов он разобрать не смог…

— Ваши фамилия, имя, отчество?

— У вас же все есть… мне трудно говорить.

— Я не врач, а следователь! И попрошу отвечать на вопросы.

Ветров несколько путано ответил на вопросы, касающиеся его биографических данных. Следователь перевернул страницу:

— Расскажите по порядку все, что имеет отношение к совершенному вами преступлению.

— Какому преступлению, старший лейтенант? Может, вы поясните мне, что я совершил?

— Точнее, вам надо дать показания не о преступлении, а о преступлениях.

— Браток, я ничего не знаю…

— Я вам не браток! Братки у вас там, в Чечне остались. А здесь перед вами следователь Главной военной прокуратуры старший лейтенант юстиции Тозиловский. Так что извольте отвечать на вопросы должностного лица, наделенного соответствующими полномочиями.

Ветров почувствовал, как резко усилился в голове шум, в ушах словно колокола забили. Майор неожиданно понял, что еще мгновение — и он попытается дать в морду этому самодовольному пацану. Боясь упасть, он медленно поднялся с табурета и предпринял попытку уйти.

— Арестованный Ветров! Сидеть!! Караул! Ко мне!! — истерично закричал Тозиловский.

Дверь кабинета распахнулась, и внутрь вбежали два охранника. В руках у них были литые резиновые дубинки.

Один из них резко взмахнул рукой, и на спину Ветрова обрушился сильнейший удар. Ветров упал на каменный пол. Охранники отработанными движениями подхватили его и усадили на табурет. Видя, что арестованный падает с табурета, они остались рядом с ним, поддерживая под руки.

Следователь перевел дух и стал что-то писать в протокол допроса:

— Я пишу, что подозреваемый Ветров Роман Игоревич отказался давать показания. Подпишите, товарищи.

Охранники по очереди расписались в протоколе.

Следователь поднял трубку телефонного аппарата:

— Пусть зайдут ко мне понятые и другие участники опознания. Опознающую Багдасарову я приглашу отдельно.

В кабинет вошли пятеро мужчин. Данные двоих, как понятых, следователь внес в протокол опознания личности. Затем он вписал фамилии тех троих, которые во время опознания должны были находиться в одном строю с Ветровым. Затем следователь пригласил Багдасарову. Пока ее вели по коридорам, следователь выстроил троих граждан вдоль стены и приказал поставить в шеренгу Ветрова. Охранники буквально подтащили майора и приставили его спиной к стене… В камеру вошла молодая женщина. Увидев следователя, она улыбнулась.

— О, это вы?! Я рада вас… — Но, встретив растерянный взгляд Тозиловского и его глаза, показывающие на стоявших у стены людей, она мгновенно сориентировалась и тут же продолжила: — Я рада, что уже все это закончится и я смогу уехать к себе домой.

— Присаживайтесь… — Тозиловский кивнул на табурет и опустил глаза в протокол. Через несколько секунд он серьезным тоном начал задавать ей вопросы: — Ваша фамилия, имя, отчество?

— Багдасарова… — и вдруг она недоуменно спросила: — А зачем вы спрашиваете все это у меня, когда в протоколе допроса все записано?

— Это надо для присутствующих. Они должны знать, что в процессе участвует не первая попавшая с улицы…

Но Багдасарова неожиданно прервала его громким восклицанием:

— Но вы и ваш начальник мне говорили, что никто мою фамилию не будет знать!