Отпуск на войну - Альберт Байкалов

– Люблю! Как смогла?

– Молчи! – попросила Катя, и они повалились на кровать…

– Я уже месяц здесь, – водя по его груди пальчиком, рассказывала Катя. – До этого неделю в Мариуполе жила у однокурсницы. Это ее дедушка меня в Донецк провез. На блокпостах заставляли выходить из машины, класть руки на капот. Все, что ценное было, забирали. Я показывала студенческий билет и говорила, что еду на каникулы в Белоруссию…

– Верили?

Она кивнула.

– А паспорт у тебя откуда?

– Какой? – не поняла она.

– Белорусский.

– У меня российский, но родилась я в Барановичах, республике Беларусь. Военным говорила, будто просто временно, пока учусь, живу у родственников, и поэтому пришлось оформить гражданство России.

– Ничего не понимаю, – признался он.

– Знаешь, я, честно, тоже…

– Как это?

– А вот так! Просто соврала. По пути такие умные все попадались, что верили.

– Страшно?

– Конечно, – вздохнула она. – Один офицер пристал… Всю машину обыскал, потом сказал, будто я лечить раненых сепаратистов собираюсь. Я ему пыталась доказать, что с тремя курсами института это невозможно, а он в крик. Оказывается, у него в батальоне на должности фельдшера и вовсе ветеринар.

– А как отпустил? – В груди Балуна вдруг шевельнулась ревность. Он заглянул ей в глаза: – К тебе по дороге не приставали?

– Ты знаешь, я сама удивилась…

– А сюда как попала?

– Сначала подходила каждое утро к проходной и пыталась договориться с теми, кто шел на работу…

– Так, – протянул он, осторожно приподнимаясь на локтях. – И…

– Ты чего?

– У тебя денег не было, – начал рассуждать Балун. – Здесь без этого никаких свиданок…

– Ты что подумал? – Прижимая одеяло к груди, Катя села на кровати.

Перед глазами терзаемого догадками Балуна возникло плутливо‑довольное лицо прапорщика, который сказал о «свиданке». А что, если… Нет, он страшился даже думать об этом…

– Интим никто не предлагал, – следя за выражением его лица, сказала Катя. – Я бы и не согласилась…

– Верю. – Ему вдруг стало стыдно, и он отвел взгляд в сторону. – Я не об этом хотел спросить…

– Письма просто так передавали. Я их женщине на КПП отдавала, а она кому-то из ваших…

– Оперу, – догадался Балун.

– Это опасно? – испугалась Катя.

– Нет, – покачал он головой. – Ты ничего, что могло бы мне навредить, не писала. Просто странно все как-то…

– В смысле?

– У нас ведь даже на письма ограничения, – стал объяснять Балун. – Если ты не родственник, то переписка только с разрешения администрации.

– У меня было с собой кольцо и золотые сережки.

– С этого и надо было начинать, – облегченно вздохнул он. – А то сказка про добрую женщину как-то в голове не укладывается.

– Странный ты какой-то стал, – тихо заметила Катя.

– Как это? – насторожился Балун, невольно вспомнив сны и их последствия.

– Злой немножко.

– Да не злой, просто гладко у тебя все как-то!

– Что все?

– Допускаю, что вас через линию фронта пропустили, – стал перечислять насторожившие его моменты Балун. – С письмами тоже можно понять… Но вот свиданье, – обвел он взглядом комнату, словно впервые в ней оказался. – Тут некоторые весь срок мать увидеть не могут…

– Так вот ты о чем! – догадалась Катя. – Я подкараулила подполковника. Он здесь начальник…

– Хозяин, – уточнил Балун. – И что?

– Как понять, хозяин? – вскинула она голову.

– Так принято называть начальника колонии. Ты от темы не уклоняйся.

– Он сначала отказал. Снова пришлось соврать, будто приехала из Белоруссии и мне негде даже жить…

– И согласился разрешить свиданье? – недоверчиво спросил Балун. Он отказывался верить в то, что Кате удалось просто так разжалобить начальника колонии.

– Мне мама высылала каждый месяц деньги, – сдалась наконец она. – Я их никуда не тратила. Получилась приличная сумма.

– Понятно. Куда ты сейчас, домой?

– Ты что? – Она вновь прильнула к нему. – Здесь пока останусь…

– Ты спятила? – Балун ладонью повернул ее лицом к себе. – Где ты будешь жить? Тут война. Нас хоть пока кормят…

– Я буду ждать, – нахмурилась Катя. – Мне кажется, что вас отпустят…

– Как это? – опешил Балун.

– Но ведь война!

– Скажешь тоже, – улыбнулся он ее наивности и неожиданно вспомнил разговор на завтраке по поводу расстрела. А ведь действительно, мало ли что взбредет в голову полудуркам в Раде! Настроение вмиг испортилось.

– Так и я о том же! Сейчас такая неразбериха…

– Уезжай. – Балун взял ее за запястье и поцеловал в ладонь. – Мне спокойнее будет.

– Я уже работу нашла, – решительно махнула головой Катя.

– Кем! – опешил Балун. – Подносчиком снарядов?

– В больнице работаю… Я ведь почти врач.

– Значит, прав был украинский военный!

– Больше скажу, он и подсказал эту идею… – улыбнулась она.

– Ты понимаешь, что, помогая террористам, нарушаешь закон?

– Почему? Для врачей нет разницы, кого лечить.

– Сама сказала, что три курса института недостаточно, чтобы стать врачом!

– Ты бы видел, кто сейчас в больницах работает!

– Хорошо, – расстроенно вздохнул Балун. – Лучше расскажи, что на самом деле происходит? Мы ведь тут совсем ничего не знаем. Телевизор, конечно, есть, но там одно и то же…

– Сама толком ничего не могу понять, – призналась Катя. – Пока была в Днепропетровске, одно говорили, здесь другое…

– В смысле?

– В прямом, – поежилась она. – На Украине все считают, будто на нее Россия напала.

– А разве не так?

– Знаешь, я в политику не лезу, да и некогда. Но здесь почему-то говорят, что это чушь.

– А кто город обстреливает?

– Это армия…

– А бандиты?

– Какие бандиты? Не называй их так.

– Понимаешь, – сдвинул он упавшую ей на глаза прядь волос, – как бы то ни было, они взяли в руки оружие незаконно…

– Ты же антифашист! Я тебя просто не понимаю.

– А я – тебя. При чем тут это?

– А кто, по-твоему, сейчас Донецк атакует?

– Кто?