Удар блокируют ударом - Сергей Кулаков

Дождавшись, когда Роман покурит и переведет дух, Метек неторопливо приступил к уточнению деталей операции.

– Я могу узнать, что произошло, Роман?

– Да, Метек, конечно, – кивнул Роман, включаясь в работу. – Помнишь ту пани, с которой я приехал в Варшаву?

– Да, конечно! Пани с норовом.

– Она не только с норовом, – усмехнулся Роман. – Она еще и с сюрпризами.

– То было ясно.

– Да, – согласился Роман. – В общем, пани оказалась двойным агентом. Она похитила микропленку с очень важными документами.

– Ага!

– Накачала меня снотворным, и я оказался в плену. Ну, плен – это долгая песня, да и не суть важна. Главное, что Марта находится сейчас в пансионате «Старая сова», и пленка при ней.

– Мы должны забрать пленку, – констатировал Метек.

– Совершенно верно.

Метек сосредоточенно вел автомобиль по узким лесным дорогам, сверяясь время от времени с картой. Роман понял, что они держат путь на «Старую сову», причем Метек едет кратчайшим путем.

– Скоро мы там будем?

– Примерно через два часа. Тут всего семьдесят километров, но трасса сложная, сам видишь.

Он как раз сделал крутой поворот, после чего дорога пошла по каменистым косогорам.

– И спешить нам пока некуда, – добавил Роман.

Пока некуда было спешить, он подробно рассказал Метеку, что представляет собой пансионат. Правда, сам он видел его в темноте. Но от этого ценность его сведений не уменьшалась, поскольку навестить «Старую сову» им предстояло как раз таки ночью.

– Охраны там серьезной нет, – говорил Роман. – Но есть огромный человек по имени Адам. Он вооружен двустволкой, в которой, как я понимаю, далеко не утиная дробь. И вдобавок у него есть две овчарки, которые стоят десяти сторожей. Поэтому придется действовать жестко.

– Добже, – кивнул Метек, не выказывая и тени сомнения. – У меня есть кое-что с собой. Думаю, против собак это хорошо подействует.

Роман убедился, что в напарники ему попался человек стоящий. До сих пор он все делал именно так, как нужно было делать. Ни единая просьба или пожелание не вызвало у него ни протеста, ни отговорки. По прежним операциям Роман знал, что Дубинин обладает отличным, если не сказать выдающимся, умением подбирать людей. Кажется, не подкачал он и на этот раз.

– Как думаешь забраться внутрь? – спросил Метек.

– Пока не знаю, – честно сказал Роман. – Посмотрим по обстановке.

Метек только кивнул.

Они ехали по узкой одноколейке в полной темноте. Если бы навстречу попался автомобиль, то разминуться с ним было бы проблематично. С одной стороны шел густой лес, с другой высились крутые скалы. Порой скалы тесно нависали с двух сторон.

Но встречные авто не попадались. Джип ехал себе и ехал, изредка сворачивая на другую дорогу. Роман взял карту, быстро в ней разобрался и подсказывал Метеку повороты, как заправский штурман.

Вспомнилось некстати, как ехали по Парижу с Мартой и она точно так же вела его по карте к улице Готье. Ночка выдалась беспокойная, но с врагами было успешно покончено, и он уже настраивался на тихое завершение задания. Марта казалась подавленной, измученной, послушной, и кто бы мог подумать, что все эти психологические тонкости были рассчитаны ею с дьявольской точностью? Роман все текущие странности ее поведения списывал на природную вздорность характера, и до последнего, до того, как она залезла к нему в куртку за пленкой, не подозревал двойной игры.

Век живи, век учись.

– Скоро подъезжаем, – сказал Метек, бросив взгляд на карту.

– Да, скоро, – отозвался Роман.

Один вопрос не давал ему покоя: как быть с Мартой? По всем статьям, пулю в лоб подлой изменнице, и вся недолга. Отомстить за себя, конечно, в первую очередь, за тот проклятый котел и за вилы, едва не пропоровшие его насквозь. Ну, и наказать за «развод» Конторы. Это дело обычное, престиж фирмы надо блюсти, чтоб другим неповадно было.

Но Роман сомневался в глубине души, что у него поднимется рука хладнокровно пристрелить ее. Она, конечно, тварь, но тварь, во-первых, красивая, во-вторых, талантливая. А талант всегда жалко губить, в каких бы интересах он ни использовался. И, опять же, не по-мужски, применительно к ситуации.

Роман помнил, что в приключениях безукоризненных друзей-мушкетеров его неожиданно сильно смутила казнь миледи. Кажется, и заслужила, гадина такая-разэтакая, и в того стреляла, и ту отравила, и еще кучу всего нехорошего сделала. Но когда четверо вооруженных до зубов мужчин, и не просто мужчин, а бывалых вояк, посредством нанятого палача рубят голову беззащитной, связанной женщине, это выглядело как-то не слишком высокоморально. Ну, утопили бы или, на худой конец, сгноили в темнице. Так нет, устроили показательную казнь, поучаствовали в качестве зрителей. Тьфу. Подобное благородство было противней милединых подлостей. И героический флер мушкетеров от этого си-ильно тускнел. Может, у французов оно и нормально, и даже романтично, но по-русски это выходило как-то мелкотравчато и несоразмерно свирепо.