Мастер тату - Сергей Гайдуков

Сначала Хамакулов просто вытащил из сейфа сто сотенных купюр, но затем передумал и позвонил в бухгалтерию, чтобы там подготовили десять тысяч долларов пятидесятидолларовыми купюрами. Вроде бы сумма одна и та же, но так – одна пачка баксов, а так – две пачки баксов. Выглядит солиднее, внушительнее. Шароватов не устоит, когда увидит.

На всякий случай Алишер Харисович положил во внутренний карман пиджака еще и бумажник с парой штук баксов – как резерв, на случай если старик все же решит поторговаться, встанет в позу... Дополнительная пара тысяч решит все проблемы.

Хамакулов любил искусство. Точнее, он любил любить искусство. Ему нравился сам процесс – общение со всей этой интеллигенцией, которая заискивающе заглядывает в глаза и просит денег. Ему нравились фотографии в газетах: "Известный меценат открывает выставку". Ему нравилось само слово "меценат". Ему нравилось ощущать себя не таким, как все, – выше, лучше... И как это теперь говорят – продвинутее. Потому что не всем это под силу – любить искусство.

"БМВ" чувствовал себя неуютно на белогорских неровных дорогах, которые ближе к окраинам приобретали вид трассы гонок на выживание. Хамакулов в этих местах не бывал сроду, так что нужную улицу отыскали только благодаря самоотверженным усилиям водителя. Дом Шароватова выглядел как настоящая деревенская изба, невесть как затесавшаяся среди "хрущевок". "БМВ" остановился и перегородил всю улицу, однако ни Хамакулова, ни его водителя, ни охранника это не волновало.

Дело есть дело.

Охранник взял пакет с деньгами, Хамакулов пригладил волосы, поправил галстук и выбрался из машины. Помимо двух запасных тысяч, он приготовил для старика еще один сюрприз – пять бутылок фирменной хамакуловской водки в кейсе. Пусть дед порадуется, погреется – в избе, должно быть, прохладно...

– Здорово, Петр Дмитриевич! – крикнул Хамакулов с порога. Дверь, само собой, не заперта, деревенская привычка Шароватова была Алишеру Харисовичу хорошо известна. Равно как и проблемы со слухом. Поэтому Хамакулов говорил громко, отчетливо: – Это я, Алик! Как и договаривались...

Хамакулов остановился. Рядом застыл охранник с пакетом денег в руках.

– Петр Дмитриевич? – Хамакулов недоуменно смотрел на молчаливого старика, который сидел в кресле, закутавшись в одеяло по самую шею и никак не реагируя на появление гостей. – Петр Дмитриевич, тебе плохо? Может, врача вызвать?

Шароватов едва заметно помотал головой.

– Ну а чего ж ты как неродной? – приободрился Хамакулов. – Мы вот денежек тебе привезли, как и договорились...

– Прости Христа ради, – просипел Шароватов.

– За что? – не понял Хамакулов. – За что прощать-то?

– Прости... – повторил Шароватов и закрыл глаза.

– Вот тебе и...

Хамакулов не договорил – он бросился назад, к дверям, потому что не хотел получить такую же черную дыру в груди, которую только что – абсолютно беззвучно – получил его охранник. Пожилому человеку с чемоданчиком пришлось стрелять Хамакулову в спину – к сожалению, потому что так можно было повредить татуировку.

Алишер Харисович ткнулся лицом в деревянный пол, судорожно царапнул его ногтями и затих. Пожилой человек удовлетворенно улыбнулся – удача наконец-то вернулась к нему. Шароватова он застрелил как положено – в голову, ведь старик никуда не бегал, сидел себе смирно и не создавал проблем.

После этого можно было раскрыть чемоданчик и приняться за работу. Отвлекся он лишь раз – когда в дом вошел обеспокоенный отсутствием шефа водитель. С этим было легко – ценности его кожа не представляла, можно было палить куда хочешь.

Он вышел из дома сорок минут спустя, не прячась, не торопясь исчезнуть с этой улицы. Обогнув "БМВ", он двинулся в сторону стоянки такси, чтобы еще успеть в клуб "Фрегат".

Он не собирался прятаться, он собирался поскорее закончить свои дела. ВСЕ свои дела.