47-й самурай - Стивен Хантер

Это место было одним из самых его любимых: уединенное кладбище в Сенгакудзи, сразу же за воротами Храм сорока семи ронинов и впечатляющий памятник Оиси. Здесь покоились останки сорока семи героев, которые ворвались в дом Киры, в ожесточенной схватке перебили всех его телохранителей, а его самого обезглавили. Это была одна из самых почитаемых святынь во всей Японии, и когда Сёгун ее навещал, он всегда заранее предупреждал о своем приезде, чтобы на воротах появлялась табличка: «Закрыто на ремонт». И тогда храм доставался ему одному, не затуманенный обычным облаком дыма сотен благоухающих свечей, зажженных просителями.

Здесь можно было в полной мере прочувствовать бусидо, кодекс воина. Он присутствовал: везде. Тела самураев, совершивших массовое харакири, были погребены на самом верху, по буддийскому обычаю. Это место обозначал частокол надгробий и церемониальные деревянные шесты, неподвластные непогоде. Многие покупали свечи, чтобы зажечь их в память сорока семи и их господина Асано, также погребенного здесь; вот почему над могильными камнями всегда висела низкая туманная дымка. Ниже находились музей, предназначенный для туристов, широкий внутренний дворик, засыпанный щебенкой, и сам храм, типичное буддийское сооружение из бревен и белой штукатурки, какие можно встретить по всей Азии, под черепичной крышей с загнутыми вверх краями, — тысячи китайских ресторанов растиражировали этот образ по всему свету. Между внутренним двориком и кладбищем протекал тот самый ручей, в котором в ту ночь много лет назад самураи омыли отсеченную голову. Здесь все было пропитано преданностью и мужеством вассалов, поклявшихся отомстить за своего господина. Эти люди предпочли умереть, вместо того чтобы жить в бесчестье. Их надгробия тянулись вдоль аллей. Именно здесь они передали священникам голову и получили расписку, которая сейчас хранится в музее.

Отмечено:

Предмет: одна голова

Предмет: один бумажный пакет

Сим подтверждается, что вышеуказанные предметы получены.

Здесь они остались ждать, когда их арестуют; сюда несколько месяцев спустя, после того как они сами привели в исполнение приговор и совершили харакири, привезли их тела.

Вдалеке виднелись силуэты небоскребов центральных районов Токио. Стояла осень; воздух кусал первым морозцем, предвещавшим приход зимы. Листья, бурые, красные, желтые, золотисто-коричневые, оранжевые, опадали с деревьев, усыпая землю невообразимым буйством красок. Сёгун плотнее укутал шею шарфом, запахнул кашемировое пальто и огляделся вокруг. Повсюду стояли его телохранители, у каждого в ухе был наушник от рации.

— Ты уверен? — спросил Сёгун у Кондо.

— Не совсем. Но я уверен, что он ничего не отдал в набор, поскольку мы не обнаружили корректур. Уверен, что он не предпринял никаких попыток связаться с полицией, потому что мы бы об этом узнали. Насколько мне известно, он успел поговорить лишь с немногими: с художником-татуировщиком и с несколькими, скажем так, «специалистами» по делам братства «Восемь-девять-три». Со всеми этими людьми встретились, побеседовали, посоветовали впредь не совершать подобных ошибок. Больше они нас не предадут. Что же касается Ямамото, я уверен, что у него не было ничего, кроме подозрений о том, что мы с вами заключили союз.

— Проклятье, меня это очень беспокоит. Особенно сейчас, когда все висит на волоске.

— Скорее всего, это просто совпадение. Кто-то что-то сказал, быть может, этот журналист что-то учуял. У него были связи в наших кругах, он знал, к кому обращаться с вопросами, и ему удалось приоткрыть дверь в наши дела. Увы, волосы у него были светлые, как у киноактрисы Шарлиз Терон; на него обратили внимание и предупредили нас. Мы с ним разобрались. Раз и навсегда. Что касается той информации, которую он мог получить, она погибла вместе с ним.

— Ты уверен?

— Господин, никаких «уверен» не может быть. Я уверен в той степени, в какой только это возможно. Я могу лишь высказывать вероятные предположения. Нам так и не удалось побеседовать по душам с этим Ямамото. Он сумел этого избежать, понимая, что разговор будет неприятным. Однако нет никаких свидетельств того, что он работал на кого-то, и нет никаких причин подозревать это. И ему еще не удалось собрать готовый продукт: мы тщательно обыскали дом, перед тем как его поджечь. Никаких записей, никаких заметок. У него не было ничего, кроме подозрений, и они умерли вместе с ним. Вот наиболее вероятное предположение.

— Но какова была вероятность того, что бомбардировщики Спрюэнса нагрянут на наших ребят как раз тогда, когда они стояли на палубах, заправляясь горючим?[27]Почему «даунтлесы» налетели именно в этот момент? Вероятность этого была неизмеримо мала, однако американцы свалились как снег на голову, и за пять минут мы потеряли три авианосца, триста лучших летчиков — и проиграли войну. Я очень часто думаю об этом моменте, Кондо-сан. Именно это мгновение. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Авианосцы развернулись по ветру, их палубы заполнены заправляющимися самолетами. За всю войну это было самое уязвимое мгновение для Японии, и именно в этот момент американцы нанесли удар.