Пророк - Андрей Воронин

– Когда же в конце концов в Ельске будет построен храм?

Тут мэр сел на своего любимого конька и принялся заливаться соловьем, не давая вставить даже одно слово советнику патриарха. И московские журналисты, и следователь ФСБ дружно поддержали намерение мэра как можно скорее построить в городе церковь.

– Я думаю, что уже в этом году будет заложен первый камень, – патетично воскликнул в микрофон Иван Иванович Цветков.

На этой благостной ноте и закончился прямой эфир на местной FM-станции. Мэр взялся подвезти Холмогорова и следователя к гостинице.

Она располагалась недалеко от мэрии. Но те отказались, сказав, что хотят пройтись по вечернему городу. Мэр сослался на всегдашнюю занятость и умчался от крыльца маленькой студии на «Волге». А Холмогоров со следователем ФСБ Афанасием Ильичом Камневым неторопливо двинулись по полутемной ночной улице. И тот и другой уже хорошо ориентировались в Ельске. Разговор не клеился, настроение у Камнева было довольно тягостное. Уголовное дело, ради которого он находился в Ельске, не сдвинулось с места ровным счетом ни на шаг.

Камневу не хотелось в этом признаваться.

На вопросы Холмогорова о том, как продвигаются поиски, Камнев, пожимая плечами, бормотал что-то не очень внятное, время от времени ссылаясь на то, что разрабатываются определенные версии, круг подозреваемых сужается.

– В конце концов, – сказал он уже казенным голосом, – Андрей Алексеевич, существует тайна следствия, и разглашать ее я не имею права.

– Что ж, я это понимаю, – улыбнулся Холмогоров.

Его улыбки следователь не заметил, ибо в это время прикуривал очередную сигарету.

Дважды мимо Холмогорова и Камнева проследовал патруль.

– Когда патрулируют военные, – заметил офицер ФСБ, – то в городе всегда спокойно, даже пьяных становится почему-то меньше.

– Ненамного, но меньше, – согласился Холмогоров.

– Значит, вы скоро уедете? – спросил следователь.

– С чего вы взяли, Афанасий Ильич?

– Мэр сказал, что все определилось.

– Не совсем так, я не определился.

– С чем? – спросил Камнев.

– С местом для храма.

– Неужели в городе мало свободной земли?

– Земли хватает, но храм должен стоять в хорошем месте.

– Его должны построить на самом высоком месте. Это же так просто! Раньше ведь всегда строили на высоких местах, чтобы храм со всех сторон был виден.

– Самую высокую точку определить несложно. Вы правы в том, что раньше таких мест было много, земля была чистой, на ней можно было строить. А сейчас кругом могилы, свалки, отхожие места. Храм на них ставить негоже.

Постепенно Холмогоров и Камнев приближались к центру Ельска. Они прошли рядом с поломанным киоском, у которого прямо на асфальте сидел сумасшедший Гриша Бондарев и из кусков красного кирпича выкладывал на земле крест.

– Вот человек, война ему всю жизнь сломала.

– Да, нелегкая судьба, – согласился Холмогоров. – Я разговаривал с офицерами, он из того самого отделения. Это его товарищей снайпер убивает.

– Мы сначала думали, что, может быть, и он к этому причастен, но потом я поговорил с врачами, навел справки. Бондарев здесь ни при чем.

Нормальным был солдатом, – продолжал следователь, стараясь не глядеть в сторону сумасшедшего, который сидел под фонарем с куском кирпича в руке, его лицо было сосредоточенно, на лбу поблескивали капельки пота.

Сумасшедший напряженно размышлял, куда положить обломок кирпича. Крест у Гришы получался странным – с концами неодинаковой длины, даже ребенок-первоклассник сложил бы ровнее.

– Интересно, о чем он сейчас думает, – произнес Камнев.

Сумасшедший не реагировал на прохожих, они были ему безразличны. Наконец он пристроил последний обломок кирпича. Следователь с Холмогоровым услышали у себя за спиной счастливый смех.

– Все про какую-то кавказскую овчарку говорит, всех мертвецами называет.

– Знаю, – сказал Холмогоров, – я пытался с ним говорить.

– Ну и что вы думаете?

– Я думаю, в словах бывшего спецназовца существует определенная система.

– Логика есть во всем, даже в сумасшествии, – горько улыбнулся следователь, он хотел продолжить свою мысль, но сделать ему это не дал выстрел, прогремевший метрах в трехстах слева.

Холмогоров тяжело вздохнул. Следователь на ходу крикнул:

– Извините!

Отворачивая левую полу пиджака и выхватывая на ходу пистолет, Камнев бросился на звук выстрела. Совсем близко раздавались истошные женские вопли. Холмогоров торопливо зашагал в ту сторону, куда побежал Камнев. Сумасшедший Григорий вскочил во весь рост, воздев над головой сжатые кулаки, и прокричал:

– Мертвецы! Мертвецы! Я же ему говорил, что он мертвец, предупреждал… Я ему говорил, что ее видел.., и она меня отпустила.., меня отпустила.., а их нет! Отпустила…

Гриша опустился на колени и, закрыв лицо руками, расплакался.

Холмогоров шел довольно быстро, почти бежал. На улице было людно, кричали спецназовцы и местные милиционеры, а через пять минут от городской больницы через площадь уже мчалась машина скорой помощи, оглашая город воем сирены и мигая пронзительным синим маяком.

На Андрея Холмогорова налетела женщина; то ли она выскочила из толпы, то ли откуда-то из переулка, – Холмогоров не успел этого заметить. Ее лицо было бледным, в глазах застыл ужас. Она несколько секунд, не мигая, смотрела на мужчину с длинными темными волосами, ее губы кривились. Андрею показалось, что она вотвот разрыдается. Ее плечи вздрагивали.

– Куда они все бегут? Неужели им интересно. Спецназовца убили…

– Витя! Витя! – послышался женский истошный вопль.

Это кричала Машка. К телу застреленного спецназовца ее не подпускали.

Холмогоров понял, что, если сейчас он не поддержит налетевшую на него женщину, та потеряет сознание.

– Давайте, я вас провожу, – Холмогоров взял ее под локоть.

Женщина приходила в себя. Она была в джинсах, в длинном темном свитере с капюшоном. Ее локоть дрожал.

– Ужасно… Неужели так интересно смотреть на мертвого человека? – произнесла она, глянув на трех парней, бежавших к месту убийства. Они же не знали его.

Еще один патруль промчался по улице мимо Холмогорова и его спутницы.

– Не люблю военных.., с оружием ходят…

– У каждого свое предназначение, – произнес Андрей. А мы с вами знакомы.

Женщина вырвала свой локоть.

– Я вас не помню.